Дети стояли в дверях предбанника, во все глаза смотрели на сбившихся в кучку гусей. Матерая вытянула шею и угрожающе шипела на девочек.
— Какие хоро-о-шие… — тянули в два голоса, шмыгая носами. Отец положил руки на плечи дочерей.
— Папка, а что мы будем с ними делать? — поинтересовалась Шурка.
— А как вы думаете?
— До весны покормим, потом отпустим на волю, пусть себе летят и выводят деток, правда, пап? — отозвалась Настя.
— Зачем же отпускать, мамка вам наварит вкусной лапши с гусятиной.
— Ты их убьешь, да?
— Придется…
— Я их есть не буду, — заявила старшая.
— И я тоже, они такие хорошие…
— Папа, а они могут летать? — загадочно и серьезно посмотрела на него старшая.
— Конечно, могут, ведь они дикие. Ну, я пошел в дом, смотрите не выпустите.
Шубин поднялся на второй этаж и осторожно выглянул в окно, отодвинув край занавески. Дети о чем-то горячо спорили, поглядывая на окна квартиры, наконец старшая оттолкнула Шурку и настежь открыла предбанник.
— Мать! Иди сюда, — позвал Шубин жену, — посмотри!
Настя выгнала гусей на огород. Привыкнув к яркому свету, гусыня крикнула, разбежалась и легко оторвалась от земли. За нею взмыла вся стая…
1981
Николай Старченко
ПРОВОДА
Всю неделю идут грозы. С утра — солнце, безоблачно, а к полдню начинает погромыхивать, выползает черно-синяя туча…
А пора-то сенокосная. Вернее, сенажная: траву по такой погоде не высушишь, вот и валят ее чуть подвяленной в глубокие траншеи возле ферм.
Возле сенажной траншеи, у телятника, и нашел брата-зоотехника электромонтер Иван Горшков. Брат всего на полчаса старше Ивана (они близнецы), а на вид — так на целый десяток лет. «Солидность Федору бог дал, вот он и зоотехник, — как-то сказала их мать. — А Ванька все мальчонкой выглядывает, и в самый раз ему по столбам лазить». Односельчане же братьев за глаза зовут «горшками».
Иван заехал за братом на «Жигулях» — ехать домой на обед. Машина у них общая, есть еще и мотоцикл «Урал». Федору, как зоотехнику, выделен колхозом «Москвич-пирожок», так что на «Жигулях» гоняет в основном Иван. Живут братья дружно, и дома их стоят рядом, по соседству — в небольшой красивой деревне Смолянке, в пяти километрах от центральной усадьбы. Песчаная лесная дорога хорошо накатана, до дома можно домчаться за четверть часа, но Иван, когда едет с братом, не гонит: знает, что тот это не одобряет, бережет машину. Вот и сейчас, когда объезжали большую лужу и немного зацепили за пенек, Федор недовольно заметил:
— Мог бы и на «Урале» поездить…
— Да что за причина? Дожди-то песочек прибили, дорога как асфальт. Самое ездить! Да и не намокнешь, если нежданно ливанет.
— Только что если ливанет… — примирительно отозвался Федор и сладко потянулся: — Ух, и жрать же хочется, Ванька! Моя сегодня таких щей наварила! Приходи.
— Да и у моей в чугунке не пусто…
За поворотом привычно выглянула навстречу Смолянка. И привычно сладко отозвалось у Ивана сердце: до чего ж красивая деревня! Большое высокое поле, с мельницей посередине, вольной цепочкой дома вдоль реки, а за рекой — в самой силе густой сосновый бор. Какие молодцы все ж, что не переехали, как настойчиво предлагали им, в Самарино, на центральную усадьбу. Голо там как-то, пусто, неуютно. Прямо удивление берет, как будто нарочно так сделано: все кругом деревеньки на заглядение, а в Самарине, в этом агрогородке, нормального человека сразу тоска берет.
— А глядишь, Вань, и прекратились грозы… Не видно тучек.
— По-моему, еще вдарит. Парит сильно.
Братья вышли из машины, оба подняли головы, рассматривая небо. Не нужен бы сейчас дождь, ни к чему он в сенокос, да еще с грозой.
— Чует сердце — вдарит, — повторил Иван. Ему как электромонтеру гроза всегда сулит хлопоты. Горят трансформаторы, рубильники, счетчики, пробки, плавятся провода… А в колхозе сейчас все на электричестве — и такой затор из-за грозы порой получается! Хорошо этим летом пока благополучно, но Иван за десять лет работы убедился, что раз в году небесный гром-батюшка обязательно чего-нибудь да натворит.
А небо было обманчиво ясно до самого вечера, до той минуты, когда красный горячий закат вдруг мощно, неумолимо стала топить собой широкая, огромная туча. И сразу от Самарина, почти навстречу ей выплыла другая — чуть поменьше, но такая же устрашающе черная, тяжко, угрожающе погромыхивая… Тучи сошлись — и било всю ночь.
— Ох, натворит делов… — Ивану не спалось, так и тянуло взглядом к часто вспыхивающему бело-зеленым огнем окну.