— Да скажи, Анатолий Панфилович, сам-то ты как относишься? — неохотно предложил Дудник.
Кошкин встал. Говорить ему было неохота, но раз просят — пожалуй, надо.
— Я согласен в принципе с формулировкой товарища Галямова. Да, я не соответствую тем требованиям, которые предъявляются к начальнику ОТиЗа треста… По крайней мере, в нашем тресте. И я сам просил товарища Галямова перевести меня на менее ответственную работу, но меня вместо этого уволили.
— Ну раз он и сам признается, тогда что еще сидеть? Голосовать! — сказала Трощенкова.
— Эть ты, Катя, какая торопыга, — сказал Глоткин. — Тут же не тяп-ляп, тут судьба человечья, можно сказать, решается… А какая другая работа?
— Я не знаю, мне ничего не предлагали. Откуда мне знать, какие есть вакансии в системе треста? Я не отдел кадров.
— Не предлагали потому, что предлагать нечего. Нет у нас подходящих вакансий для вас! — сказал Смирнов.
— Вакансий нет или вакансий для меня нет?
— Это одно и то же. Нет — и все!
— Безработицы у нас нет, не пропадет. Раз он сам признает, что не соответствовал, — предлагаю согласиться с решением администрации, но уволить с сегодняшнего числа! — сказал Дудник.
— Это мы не можем! — объявил Шакиров, слесарь управления механизации. Этот медлительный, вечно вслушивающийся во что-то, неслышное другим, и вечно замасленный работяга один в тресте мог «лечить» двигатели «Катерпиллеров» и канадских тяжелых снегоболотоходов «Хаски-8-Формоуст».
На всех праздничных собраниях ветеран нефтегазового строительства трижды орденоносец Шакиров взбирался на трибуну и чуть не по складам с торжественным видом читал речи, написанные все той же тихой Ритой. «Ну, сейчас на час! — досадливо подумал Кошкин. — Что может хорошего сказать этот тяжелодум, кроме дизелей и рыбалки, ничем в жизни не интересующийся?»
А Шакиров с видимым усилием выдавил, что раз уж такой вопрос, то нету у них прав ни уволить Кошкина, ни оставить.
— Как нет прав? Администрация увольняет, мы согласны, все в порядке, — удивился Дудник.
— Он же… член постройкома… Его можно только решением постройкома…
— А мы кто? Мы и есть постройком.
— Мы — нет… Мы… сорок процентов… Нет прав…
— Есть права. Может, в Уставе так и сказано, что нужно минимум две трети голосов и весь состав, но там наши особые условия не учтены, — сказал Дудник, но Шакиров, оказывается, еще не кончил:
— И райком союза должен утвердить, и только с того дня, когда утвердит. А не с сегодня!
— Вот еще морока с райкомом. Ну, все у тебя, Шакиров?
— Нет. Еще в решении надо записать, что постройком считает неуважением профсоюза, что без нас уволили. Неуважением и это… умалением прав! — сказал Шакиров, сел и шумно высморкался в огромный благоухающий тавотом или, может, солидолом — Кошкин не очень разбирался — платок.
— Запишем. Это мы обязательно запишем! — сказал Дудник. И Галямов кивнул: мол, не больно лестно, но пиши. Учтем на будущее, исправимся.
Штафиркин, Шакиров, сухопарая дама из управления комплектации, фамилии которой Кошкин не помнил, помнил только, что никогда она не пропускает заседаний и всегда воздерживается при голосовании, ну и, естественно, сам Кошкин воздержались, остальные восемь — «за». Первым поднял руку Галямов.
Кошкин после голосования встал и предупредил, что все равно его незаконно уволили и он будет добиваться справедливости.
Пока то да се, пока в райкоме кворум собрали, январь кончился.
Два небольших скандала — с расчетчицей и с самим главбухом — потребовались, чтобы ему выплатили расчет без обходного. Он-то нашел решение Пленума Верховного суда республики о незаконности требования обходных листов при увольнении, а бухи так и не нашли, хоть и обещали и, по данным Литуса, в центральную бухгалтерию министерства звонили, ни слова в защиту «бегунков», не то что обещанной мифической инструкции. Во всех библиотеках Кошкин объявил, что его уволили, но дело это временное, глупость галямовская, и ему давали книги по-прежнему, сколько ему нужно, — не три художественных плюс две не художественных, а хоть тридцать; впрочем, художественных он помногу и не брал — с годами читал все медленнее, да и все больше перечитывая читанное, чем новинки, а если помногу набирал общественно-политической, искусствоведческой и научно-популярной, библиотекарям это было даже на руку, с них спрашивали за «популяризацию научно-популярной литературы», а он один в этом отношении тянул за пятерых.