Прокурор распорядился прикрыть дело о выселении Мыльникова, но долго допытывался, кто подсказал ссылку на решение Пленума Верховного суда десятилетней давности. Мыльников не сознался и зауважал Кошкина пуще прежнего.
— Я вас уважал за то, что вы Ван-Гога от Гогена по колориту отличаете, может быть, во всем тресте один. А уж теперь! Теперь!..
А теперь каникулы кончились.
Как и следовало тому быть, юротдел министерства обязал Главк: Кошкина на работе восстановить, виновных установить и принять меры. Начальник Главка, как принято в таких случаях, дописал: «Оплата вынужденного прогула — за счет виновных» — и доложил, что меры приняты.
Ни Галямов, ни Стуков встречаться с Кошкиным не захотели, и вызвал его зам.
— Ну, что будем делать, Анатолий Панфилович? Начальник ОТиЗа уже есть. Да вы и сами, я думаю…
— Да-да, в прямом подчинении у Фарида Габдуллаевича я работать не согласен.
— Это он не согласен иметь вас в прямом подчинении, — буркнул Смирнов. Он теперь ненавидел Кошкина пуще прежнего: Галямов уплатит Кошкину за прогул, а со Смирнова минимум одна треть за ущерб уже обещано. Какой ущерб? За первый месяц прогула уплачено из фонда зарплаты, вот и ущерб… Ненавидел пуще прежнего, но и боялся — убедившись, что Кошкин и Главк на козе объехал. Даже на «вы» перешел.
— Что же будем делать?
— Думайте. По закону вы обязаны трудоустроить меня в пределах населенного пункта, — сухо сказал Кошкин. — Попробуйте в НГДУ меня спихнуть.
Зам не поверил. Кошкин достал из портфеля бесценную книгу и показал. Но «спихивать» к нефтяникам — это праздный разговор, у них всегда все забито, зам своего старшего обалдуя не мог впихнуть: премии шестьдесят процентов каждый месяц и на них все-все накрутки идут, там рядовой инженер на полста рублей больше получает, чем в тресте начальник отдела.
В тресте премий меньше, чем у буровиков и у всех в Нефтеболотске, поэтому в тресте всегда вакансий больше, чем везде. Если уж в тресте некуда, то… И заму привиделся кошмар: разжиревший и обнаглевший от безделья Кошкин и он, зам, каждый месяц отдающий две трети зарплаты Кошкину, как виновник его вынужденного прогула… Нет, этого допустить нельзя!
— Может быть, на линию, мастером? В деньгах вы фактически не потеряете.
Нет, Кошкин не согласен. Он лучше в деньгах потеряет! Во-первых, он и в трудовики подался, когда понял, что мастер из него так себе. Во-вторых, за десять лет технологию подзабыл. В-третьих, времени мало будет. А в-четвертых, и в-главных, это сделало бы его беззащитным перед Галямовым: насует выговоров и сожрет на законных основаниях. Нет, не подходит.
— Может быть, в отъезд? В Усть-Васюган, заместителем начальника производственного отдела? Квартиру там сразу дадут.
— В деревяшке? Центральное отопление, остальные удобства во дворе? Нет.
Что же делать? Смирнов полистал штатное замещение и неуверенно сказал:
— Ничего, вот только…
— Говорите, Иван Осипович!
— В сметно-договорном отделе некая Корниенко в отпуск идет декретный, если на ее место…
Тут сразу всплыл вопрос о зарплате. У Корниенко было сто двадцать.
— Это чепуха, можно передвижку сделать. Если старшим в СДО — пойдете, Анатолий Панфилович? — с надеждой в голосе спросил зам.
Кошкин прикинул: что сметы делать, что калькуляции — технология та же, только расценки другие. Работенка скучноватая, но приемлемая. И можно будет каждый день приходить домой вовремя и без угрызений совести за невыполненное, недостигнутое. Правда, бабье царство, один мужик — и тот Хлястиков! Но, во-первых, в ОТиЗе тоже сплошь женщины, а во-вторых, с тех пор как Хлястиков стал читать лекции по международному положению, у них появились точки соприкосновения. Он представил себя сметчиком — в том же тресте, в том же здании, на том же этаже, только в противоположном углу, — через все здание пройти; и не на север, а на юг окна. Конечно, будут посмеиваться, но ничего. Привыкнут. Сам себе он в роли сметчика казался уместнее, чем начальником ОТиЗа.