— Я проиграл.
Офицеру тоже связали руки.
Герасимов шагнул в дверь своей казенки, бросил трофеи на сундук, к валявшемуся там британскому флагу. Оглядевшись, он позвал Климку, сунул ему в руки баул.
— Сослужи последнюю службу начальнику аглицкому, — устало проговорил он. — Отдай ему, чужого нам не надобно.
Матвей снял со стены план Лондона и устья Темзы, присовокупил их к трофеям. В казенку вошел, пригнувшись под притолокой, комендант, спросил, надо ли документально оформлять передачу пленных. Герасимов подумал, достал из поставца склянку чернил и перо, положил на стол лист бумаги:
— Пиши. Все как есть. А то поди докажи потом.
Когда с бумагой было закончено, англичан препроводили в шлюпку. Туда же покидали ружья, вынесенные из поварни.
Комендант повернулся к Герасимову, взял под козырек и полез через борт в шлюпку, бормоча:
— Удивительные здесь дела!..
ЭПИЛОГ
Минуло двенадцать лет.
В кабинете капитан-командора архангельского адмиралтейства сидели за узким по-морскому столом двое: сам капитан-командор и прибывший из Петербурга с задачей подготовки очередной гидрографической экспедиции к Новой Земле капитан-лейтенант корпуса морских гидрографов Федор Петрович Литке.
Они уже обсудили ряд важных вопросов, касающихся снаряжения экспедиционного судна — брига «Новая Земля».
— Еще писал я к вам с просьбою о приискании кормщика опытного, знакомого с Новою Землею, дабы пригласить его проводником, — напомнил Литке капитан-командору.
— Исполнили, — наклонил голову капитан-командор.
Он пододвинул к себе шкатулку резной кости, извлек сложенный вдвое листок бумаги, раскрыв, пробежал глазами.
— Можем рекомендовать нескольких. Но прежде всех — кормщика из Колы Матвея Герасимова.
— Чем же взял он среди прочих? — поинтересовался Литке.
— Всю жизнь промышлял у Новой Земли, весьма искусен в вождении судов поморских, — рассказывал капитан-командор. — К тому ж рассудителен, а вместе с тем решителен, отважен. Кстати, кавалер Георгиевского ордена.
— Вот как? — слегка удивился Литке. — В чем же столь гораздо отличился кормщик?
Капитан-командор улыбнулся:
— В десятом году, плененный на захваченной английским фрегатом лодье, сумел не только вызволиться с командою, но и восьмерых британцев, героев Трафальгара, во главе с офицером полонил и привёз в датский гарнизон, в Вардё.
— Ай да кормщик! — восхищенно воскликнул капитан-лейтенант. Помолчав, он задумчиво произнес:
— Подобные Отчизне верные, бесстрашные сыны — гордость, гордость наша! Что ж, — вставая, сказал Литке, — не могу с сиею кандидатурой не согласиться.
1982
Ярослав Шипов
СЧЕТ
Брату было шесть, сестре — двенадцать. В конце лета их вывезли из Москвы.
Вокзал, ночь, затемнение. Крики, плач. Холодные, неотапливаемые — чтобы не было искр над крышей — вагоны. Ни матрацев, ни одеял. На нижних полках самая мелкота валетом по двое, на верхних — старшие по одному. Наглухо зашторены окна, но свет все равно не зажигают — фонари только у проводников.
Полустанки, разъезды, станции. На станциях — кипяток. Воспитатели заваривают в бидонах чай — морковный, фруктовый, выдают сухие пайки. Семафоры, водокачки, стрелки, тупики, мосты, у мостов охрана, зенитки.
Далекая заволжская станция, колонна крытых брезентом грузовиков, разбитый проселок, лужи, грязь. Лес, убранные поля, среди полей — деревеньки. Снова лес, лес, лес. Наконец двухэтажное здание бывшего дома отдыха.
Среди ночи подъем — «тревога». Директор интерната — лихой, веселый мужчина в морской фуражке, летчицкой куртке, с кобурой на боку — выстраивает в коридоре старших, сообщает, что в районе кладбища высадился вражеский парашютист, которого надо обезвредить, и приказывает: «Вперед! Стране нужны только сильные люди!»
Гонит их на погост, заставляет ползать между крестами, потом дает отбой. Одних благодарит «за смелость и мужество», другим выносит взыскания «за малодушие». Тревоги отныне следуют через ночь, по ночам же устраиваются пионерские сборы и заседания совета дружины.
Однажды на легковой машине прибывает начальство — гражданское и военное. Осматривают противопожарный инвентарь, заглядывают в продовольственную кладовку, дровяной сарай, проверяют документы у взрослых, и, к всеобщей неожиданности, интернат оказывается без директора.
— Это недоразумение, — успокаивает он растерявшихся подчиненных, — кое-каких записей не хватает.