Сначала Кошкин решил, что потребуется несколько лет, чтобы начать разбираться в хитросплетениях «дополнительных соглашений», «особых условий», «титульных списков» (в построечных и внутрипостроечных). Потом он заметил, что уже кое в чем ориентируется. А однажды весной, сидя над «особыми условиями» к договору с главным субподрядчиком — трестом «Сибнефтехиммонтаж», Кошкин вспомнил, как трудно было уговорить бригады монтажников перейти на бригадный подряд: начальство у них в Омске, прорабу лень, да и некогда, оформлять перевод на хозрасчет. И Кошкин вписал в «особые условия» пункт, согласно которому «Сибнефтехиммонтаж» обязывался переводить свои бригады на метод Злобина во всех случаях, когда на подряд переходит генподрядчик. В противном случае — платите неустойку! Так. А теперь вклинить аналогичные пункты в договоры со всеми двадцатью субподрядчиками! И еще пункт. Чтобы не было вечных споров о том, вправе ли хозрасчетная бригада предъявлять штрафы и неустойки смежникам, не выполняющим договорные обязательства.
Выходило, что именно договоры — нерв, определяющий взаимоотношения с заказчиками и смежниками. Именно на нынешнем своем месте Кошкин мог добиться того, что совершенно не под силу трудовикам, из-за чего он и бился за передачу руководства над всеми этими внедрениями плановому отделу. Не то, чтобы все сразу сдвинуть, но именно то, что было вне досягаемости: давить на не подчиненных ни ему, ни управляющему участников стройки.
Когда он в «особые условия» к договорам со всеми заказчиками втиснул пункты о применении санкций и штрафов, предусмотренных «Положением о бригадном подряде», но не предусмотренных «Правилами о договорах…», заказчики встали на дыбы. Дело слушалось в областном Госарбитраже. Кошкин выиграл, вернулся в восторге от самой процедуры арбитража («Представляешь, Лелька: пришел, изложил аргументы — и, если они весомы и не только с местнической колокольни, а из общих интересов народного хозяйства исходят, — получай решение! Ни волокиты, ни субъективности! Кр-ра-сота!») и объявил, что будет летом поступать на юридический факультет.
Жена не удивилась. Это было каждую зиму. Обычно, правда, пораньше — в январе. Дни начинали расти, — и в Кошкине пробуждалась тяга к высшему образованию. То он собирался на философский, то на экономический, то на романо-германскую филологию, раз даже на искусствоведческий. Сейчас куда? На юридический? По крайней мере ново. Но она не сомневалась, что кончится так, как всегда: конец зимы Кошкин готовился к вступительным экзаменам, бегал в поликлинику проходить осмотр для «формы 286», характеристики готовил, потом начинал сомневаться — а туда ли он собрался? Может быть, ошибка? И вообще стоит ли себя ограничивать? Огранка — всегда ограничение. Сейчас он вольный стрелок, а станет специалистом, и многое интересное из нынешних увлечений придется отбросить. А жалко! Так не лучше ли оставаться дилетантом?
Но в этот год он не успел охладеть к началу экзаменов и успешно поступил — в Свердловске, там как раз была специализация по правовой работе в народном хозяйстве.
Пришлось сложить с себя нагрузки. Учеба отбирала все больше и больше времени. К тому же по договорным делам требовалось все чаще и чаще ездить в командировки — к заказчикам, в арбитраж…
Но теперь он не жалел о том, от чего отказался: дело того стоило.
15
После сессии Кошкин прочно застрял в Тюмени. До дома оставалось два часа лета, но «по погодным условиям аэропорта Нефтеболотск» вылет откладывали на час, потом еще на два… Кошкин смотался на такси в город, поругался со Стройбанком, вернулся, узнал, что вылет отложен еще на два часа, и пошел обедать в ресторан.
Свободных мест было мало, и официантка усадила его в дальний угол. Соседями были двое изрядно пьяненьких пареньков, тоже северяне, и кто-то, на минутку вышедший позвонить. Кошкин сделал заказ, и тут вернулся четвертый. Это был Галямов. Он зло поздоровался и сообщил, что говорил с Нефтеболотском. Там метет так, что сидеть минимум полсуток. Кошкин выругался: дела ведь, пока он сессию сдавал, не стояли, накопилось их и еще копятся — а тут сиди, сходи с ума от скуки!
Галямов поковырялся в остывшем бифштексе, отложил вилку и, глядя мимо Кошкина, сказал:
— Вы, Анатолий Панфилович, меня удивили. Да. Не думал я, что от вас польза тресту может быть. Ну ладно. Дернем по маленькой — за бригадный подряд!
Кошкин подумал и сказал:
— Да. Только за настоящий, не исковерканный.
Галямов хмыкнул.