В этом кабинетике Кошкина безоговорочно поддерживали. Литус потому, что давно считал: руководство треста разбаловалось и пренебрегает инструкциями, циркулярами и даже порой законами, и поставить их на место полезно для треста и для них самих, а Демьянов просто потому, что давно считал Кошкина, еще с тех пор как тот в командировки сюда из Сургута ездил, порядочным и неподкупным, а он таких и должен поддерживать.
5
Лелька его не поддержала. Она считала, что Кошкин еще слишком мало проработал в тресте, чтоб свои порядки устанавливать.
— Я не говорю, что ты не прав, нет, но ты еще и сам не можешь знать, прав ты или нет. Ты же первый раз работаешь начальником ОТиЗа в тресте? Первый. И первый год. Ты еще, может, не разобрался досконально, что к чему, а рвешься в драку. Уступи, сделай по-ихнему, потом разберешься, поправишь. А сейчас ты просто еще вслепую тычешься, по-моему.
— «Не зная языка ирокезского, как ты можешь его понимать?»
— Да, я то и говорю, — простодушно обрадовалась она, не уловив иронии. Кошкин улыбнулся, оттаял и потянул жену к себе…
Все же как хорошо на четвертом году семейной жизни получить отдельную квартиру!
Медовый месяц они провели у Толиного приятеля, пока тот с семьей отдыхал на юге, а потом — снимали комнату у бабки из местных, а потом — полгода жили в «диком» доме: самовольно заселенной такими же бездомными молодыми семьями аварийной двухэтажке, потом двухэтажку развалили, а они стали жить в мужском общежитии. Два года, даже больше!
Горшки за Маруськой, под гогот соседей, выносил папа, белье развешивать в сушилку ходил папа — свое и Маруськино: мама свое бельишко сушила на батарее, отчего оно было все в полоску; умываться она вставала в пять утра; Маруська вечно ходила вся в сыпи: скучающие по детям соседи обкармливали ее шоколадом, а когда она в три года начала матюгаться, сколько мама слез пролила! Отучишь вроде, и соседи стараются, сдерживают язык, но две недели пройдет — аванс либо получка, — и опять девочка загибать начинает, наслушавшись.
А когда Толик в командировке? Сколько раз пьяные дураки замок ломали? Потом проспятся, приходят прощения просить, а ей-то от этого что, легче? А командировки были длинные, по неделе, по две, а то и по месяцу. Хорошо, если близко, в Нефтеюганск или Вартовск, а если в Надым, то и на воскресенье не заглянет. И сиди на замке, дрожи весь месяц.
А здесь, в Нефтеболотске, и Марусю в садик пристроили сразу, и квартиру дали. Держаться за это место надо зубами, а Толик характер показывает с порога, — как бы плохо не кончилось! Нет, Лелька его не поддерживала.
Хотя, скорее всего, он прав. Он у нее такой, Кошкин: прежде чем что-то сделать, сам себя изо всех сил отговаривает, все-все, какие придумает, доводы против переберет, и если все же не переубедит себя, тогда только действует.
Умный он, Кошкин, память у него такая, столько всего помнит — аж жутко: художников, писателей, композиторов, всяких премьер-министров, в какой стране чего сколько производят, даже сколько какой стране мы в позапрошлом году машин продали.
Потому и не слушается ее, что умный. Ведь сейчас вспомнить смешно: дуреха, не хотела в Нефтеболотск переезжать, боялась. Послушался бы ее, — и мыкались бы до сих пор по общежитиям. Да он и женился на ней так же, почти против ее воли, сам с собой посоветовался, прикинул, решился, схватил ее в охапку и в ЗАГС потащил. Семь дней ухаживал, пять дней в женихах ходил, три дня свадьбу играли, и стала Лелька северянкой, увез с собой из отпуска.
Да, но сейчас ей было тревожно. Она ждала неприятностей.
И неприятности начались.
6
Ползимы прошло гладко: Галямов пропадал на трассе, Кошкин приводил в порядок все то, что было разрушено двухлетним хозяйствованием его предшественника, а еще более тем, что разрушилось само по себе за те семь месяцев, пока не было начальника отдела вовсе.
В феврале управляющий трестом Николай Васильевич Стуков улетел на сессию областного Совета и Галямов на три дня появился в тресте. Как раз оказался под рукой корреспондент областного радио: готовилась большая передача о методе Злобина. Галямову, естественно, после двух месяцев отсутствия в тресте некогда было лясы точить, и хотя метод Злобина — его дело, он спихнул журналиста заму по производству. Тот обрадовался и начал рассказывать, но радость оказалась не обоюдной: корреспондент минут пять послушал, сказал вежливо, но твердо, что он благодарен, ему все ясно и как бы это встретиться с человеком, который конкретно, понимаете, практически занимается внедрением метода?