— Я не очень уверенно чувствую себя в подобного рода разговорах, — начал мистер Степлтон, когда они поднялись наверх, в кабинет хозяина, — однако те более чем дружеские узы, которые связывают нас с мистером Хейзлвудом и его семьей, дают мне определенное право говорить сейчас с вами как человеку, весьма заинтересованному в судьбах каждого из этих дорогих мне людей.
«Хорошо говоришь, — подумал Белов. — Главное — коротко и ясно».
— И еще одно необходимое в этом случае замечание: катастрофически боюсь быть неправильно понятым и поэтому прошу вас не делать каких-либо посторонних выводов из того, что я сейчас скажу, — кажется, покончил с формальностями мистер Степлтон.
Стиль его вступительной речи несколько озадачил Белова, войдя в странное противоречие с иерихонским голосом оратора.
— У вас такой вид, словно вы ждете, что я открою вам тайны алхимии, — пошутил мистер Степлтон. — Дело у меня к вам довольно деликатное, поэтому даже не знаю, как подступиться к нему…
— Если вы насчет Бэт, то мисс Райдерс уже намекнула мне, — сказал Белов.
— Ее-то кто за язык тянул, — пробурчал мистер Степлтон. — Наверное, наговорила вам всякой чепухи. — Белову, впрочем, показалось, что он не так уж и расстроен, как пытался изобразить.
— Это вы насчет приятных молодых людей, которым в Нью-Йорке оказывают повышенное внимание? — спросил Белов.
— Не всем, — уточнил мистер Степлтон, — далеко не всем. Однако тем, кто заслуживает этого внимания, оно оказывается охотно.
— Вы хотите говорить о тех, кто его заслуживает?
— Да! Именно о тех, кто его заслуживает! — воскликнул мистер Степлтон. — Представим себе, что такой человек попадает сюда, ну, скажем, из другой страны. Америка принимает всех, она каждому дает шанс попытать счастья. Итак, энергичный молодой человек приезжает в Америку. Прежде всего должен удачно жениться…
— Ну, ладно, — сказал Белов, — давайте без аллегорий… Так что же тут необыкновенного ожидает меня?
— Жизнь на принципиально новом уровне, — быстро сказал мистер Степлтон.
— Это как? — спросил Белов.
— Свобода, деньги, хорошая работа.
— Где? Бокс двести двадцать два, Вашингтон, Ди Си? Или в «Английском саду» в Мюнхене? «У микрофона — Павел Белов, известный советский журналист и литератор, поборник прав человека, представитель критически мыслящей молодежи в России. Месяц назад Павел Белов приехал в Соединенные Штаты по приглашению своей американской подруги, двадцатисемилетней специалистки по проблемам голографии, и решил остаться на Западе по соображениям политического и гуманитарного характера. «В тисках авторитарного режима» — так назвал он свой очерк, в котором дается объективная оценка бедственного положения армии инакомыслящих в Советской России». Так? Или по-другому? — Белов почувствовал, что ему уже не хватает воздуха.
Мистер Степлтон смотрел на него не мигая и как-то даже восторженно. Однако молчание, последовавшее за многословным представлением, постепенно стерло с его лица это умиленное выражение, и когда мистер Степлтон открыл рот, чтобы возобновить беседу, вид у него был если не решительный, то деловой, то есть лишенный какой-либо эмоциональной окраски.
— Вы несколько странно понимаете ситуацию, — сказал он. — Если вы любите девушку и хотели бы жениться на ней, то при чем тут политические мотивы и бедственное положение инакомыслящих в России? У вас не будет языковой изоляции, рядом — любимый человек, да и, по-моему, вы с симпатией относитесь к нашей стране…
— Не только я, — вставил Белов. — У нас вообще с симпатией относятся к американцам. К обычным, нормальным американцам, — добавил он после небольшой паузы.
— Не будем скорбеть о всех сразу, — сказал мистер Степлтон. — Я тоже люблю всех обычных русских, но сейчас меня больше заботит судьба одного из них, который никак не поймет, что ему искренне желают добра. В конце концов, вы можете поехать в Россию и написать там заявление.
— Кому, — спросил Белов, — заявление? Родине?
— Ладно, — примирительно махнул рукой мистер Степлтон. — Я бы не хотел, чтобы вы заподозрили меня в подстрекательстве, но неужели это преступление — жить в другой стране? В стране, которая тебе нравится, с девушкой, которую ты любишь? У нас из этого не делают проблемы, и я хоть завтра могу уехать в Англию или на Филиппины, и никто не будет считать меня изменником родины, которую я буду так же любить и считать самой лучшей на земле.