Кошкин уехал в Главк на совещание, а Галямов на очередную оперативку пригласил вместе с главными инженерами трудовиков и после разбора хода выполнения квартального плана и нагона февральского отставания спросил в лоб: кто что думает о Кошкине?
Оказалось, как ни удивительно, что многие им, в общем, довольны: он упростил внутреннюю отчетность — вот она, делать ее теперь втрое быстрее, одна форма вместо четырех, и все в ней есть, что нужно. Да, Галямов не мог не признать, что форма удобнее, чем прежняя. Все сразу видно: и охват разными системами оплаты, и сколько бригад каких, и удельный вес премий — все! Бланки — вечная беда — заказал где-то аж в Ишиме, через своих нисовских начальников, теперь на пару лет хватит. На подсобном производстве навел порядок с оплатой, а то там рамщики по двадцать пять рублей и день получали, почти полдня перекуривая, а бабы на растворном за два с полтиной в день упирались, теперь там все в норме. Вот только трудовиков он неверно настраивает: мол, бригадный подряд — не ваше дело, а плановиков; ваше дело составить калькуляции.
— Так вы ж их и без бригадного подряда составляете?! — удивился и возмутился Галямов.
— Совершенно верно, — встал, одергивая пиджак, трудовик из СУ «Жилстрой». Вацлава Сигизмундовича Кобецкого Галямов не любил по многим причинам: и за то, что того после шести ноль-ноль никогда на месте нет («Я успеваю работать в рабочее время и прошу за справками и вообще по всем вопросам обращаться ко мне только в рабочее время!») — то фильмы снимает, то фотографирует; и за то, что на всех партсобраниях выступает, укоряет руководство треста за якобы недостаточное внимание к жилищному строительству, которое есть важнейший участок и прочее и прочее, — язык у него бойкий, бывший студотрядовский комиссар; и за то, что отчество его никак не запоминалось, а он требовал, чтоб не искажали. А что тут такого? Самого Галямова все зовут Федор Гаврилович, хотя по паспорту он — Фарид Габдуллаевич. Все, кроме Кошкина. Тот памятью своей кичится, с первого дня знакомства, еще с той проверки, зовет только по-татарски: мол, трудно, а я запомнил! (Ох, Кошкин, все не как у людей!) И за то, что держал всегда сторону Кошкина, хотя должен бы его топить: у Кошкина среднее техническое, а у Кобецкого высшее, Кошкин беспартийный (подавал, правда, заявление, но после того радиоинтервью ему посоветовали забрать), а Кобецкий член партии, Кобецкому бы и быть начальником отдела!
— Совершенно верно, — спокойно, обстоятельно говорил Вацлав Сигизмундович. — Мы калькуляции затрат труда и зарплаты к обычным аккордным нарядам делаем, и к аккордно-премиальным, и по методу Злобина. И почему? Потому, что метод подрядного хозрасчета — это не новая система и тем более не новая форма оплаты труда; в части оплаты труда при методе Злобина применяется обычная, наша родная аккордно-премиальная система.
— А премия по итогам работы?
— Так это же не из фонда зарплаты, это и в систему зарплаты навряд ли должно входить; впрочем, это вопрос спорный; бесспорно, однако, что метод Злобина — новая форма низового хозрасчета, а за хозрасчет отвечает кто? Планово-экономические службы. И никакого бригадного подряда, достойного этого имени, у нас не будет и тем более никакого экономического и социального эффекта от него, пока координацию внедрения не возьмет в свои руки плановый отдел.
— Та-ак… Это Кошкин вас настропалил? Этому он вас и учит? — недобро спросил Галямов.
— В этом он меня убедил, — невозмутимо ответил Вацлав Сигизмундович. — Признаться, не сразу. Но — убедил.
— Ну ладно. Все свободны.
Что ж, Кошкин — не бездельник, немало и хорошего сделал, — может, не трогать его? Дать время, пусть прирабатывается, вот только бригадный подряд он упорно игнорирует… В общем, Галямов решил подождать. Вскоре у него расшалилась печень, он попросил заместителя министра, ответственного за газопровод, после сдачи северного плеча отпустить его на курорт. Тот спросил, давно ли был в отпуске, — и после сдачи выгнал в отпуск за два года и предупредил руководство Главка, что если из-за чего бы то ни было Галямова отзовут досрочно — пусть пеняют на себя. Таких трассовиков немного, их надо беречь, и если у парня в тридцать… Ну в тридцать пять, все равно… Если у такого парня в тридцать пять лет кончится здоровье, это будет всему министерству убыток. Пусть Стуков один покрутится лето, пока трубы нет.