— Потому что ты не хочешь, чтобы я здесь осталась — вот почему. Пойдем на Дон. У меня что-то голова разболелась.
Вести Бэт по центральной улице Белов не рискнул: их бы перехватили метров через десять — таких расписных.
Солнце присело за горы на той стороне Дона, окрасив их багряным цветом, и вода потемнела, словно уснула.
— Пол. — Бэт взяла его под руку и прижалась к нему. — Пол, ты будешь меня любить?
— Буду.
— Всегда?
— Всегда.
— Пол, мне очень нужно, чтобы ты меня любил всегда и чтобы всегда обо мне думал. Я сразу почувствую, когда ты меня разлюбишь или перестанешь думать обо мне.
— Ты чего это? — спросил он, взяв ее за плечи.
— Ничего. — Она отвела взгляд и смотрела теперь на оранжевые горы. — Пойдем домой.
В Москве они пробыли два дня. В гостинице «Россия» он сказал молодой администраторше, что мисс Хейзлвуд — его невеста, но та сдержанно улыбнулась и поселила их в разных номерах.
— Почему? — удивилась Бэт.
— Не доверяют мне тебя, — сказал он.
— У нас это можно было бы уладить с помощью десяти долларов.
— У меня нет долларов, — сказал Белов. — Но ведь я могу уснуть у тебя, не так ли?
— Уснуть ты можешь и у себя! — засмеялась Бэт.
Обедать он повез ее в Дом журналистов. Они сначала спустились вниз и взяли пива, потом ели в ресторане, а в баре пили коктейли и слушали музыку.
В номер они вернулись за полночь. Бэт сразу же пошла в ванную, а он встал у окна — смотрел на мигающую огнями ночную Москву. Он злился на себя, и злость его была такой вдохновенной, какой она может быть только на себя самого. Он знал, что надо делать, но ждал — и там, в Нью-Йорке и в Калаче, и даже здесь, — что все само собой и устроится, кто-то за него все уладит, все выяснит, а сам потом между делом заметит: так оно, мол, все уже решено давно было.
Как ненавидел он в себе эту леность, это откладывание на потом! Он даже привык это ненавидеть, и постепенно ненависть сама превратилась для него и в цель, и в средство, и в борьбу.
Он будто что-то выжидал, ругая себя на всякий случай, а потом, когда — удивительное дело! — все образовывалось, он обещал себе ни за что впредь не доводить до этого, и какое-то время был уверен, что переменился, — до следующего раза.
Он вздрогнул, когда Бэт, неслышно подкравшись сзади, взъерошила ему волосы. Он повернулся к ней, взял ее за руки и, взглянув на нее — волосы смешно расчесаны на рядок, капли воды застыли на смуглых плечах, глаза виновато улыбаются, — вдруг подумал, что завтра проводит ее и больше никогда не увидит, а она улыбается и еще причесывается на рядок.
— Бэт, — начал он, — я хотел тебе сказать…
— Иди в ванную, — остановила она его, — после душа всегда становишься уверенней, особенно в разговоре с женщиной.
Белов и впрямь вернулся пободревшим. Упругие струи, отхлестав его, словно выбили всю дурацкую робость, которую он сам себе придумал.
— Причешись, — сказала Бэт. — Подожди, я сама…
Она причесывала его долго, тщательно, отходила в сторону, чмокала недовольно, снова колдовала над непослушным вихром.
— Бэт, — сказал он, — Бэт…
Она отошла к окну и беззвучно зарыдала. Он подхватил ее на руки и, посадив в кресло, встал перед ней на колени, как тогда, в саду.
— Бэт, я просил тебя стать моей женой.
— Я помню.
— А теперь я прошу тебя…
— Что?
— Остаться здесь, со мной! — закричал он. — Неужели, черт возьми, не ясно? — И, рывком поднявшись, зашагал по комнате. — Прости, — сказал он, вернувшись к креслу. — Я не сдержался…
— Я думала об этом. — Она откинулась на спинку кресла и смотрела мимо него на ночник с оранжевым абажуром. — Я думала об этом. Хью Степлтон рассказал мне о вашем разговоре. И знаешь, что я надумала? Что наш дом — гостиница.
— Мне нечем особо прельщать тебя, — сказал он.
— Ты прямо находка, а не муж, — улыбнулась она. — Ничего-то у тебя нет.
— Ты есть.
— Да… — протянула она. — Бэт Хейзлвуд — большое состояние!.. У меня там мама… Ты подумал, смогу ли я оставить ее одну?
— Одну — при живых муже и сыне? Это ты называешь — одну? Ты ведь можешь уехать в Калифорнию, а Россия всего на несколько часов дальше. Ты будешь ездить домой. Это дорого, но мы что-нибудь придумаем. Я буду много работать. Мы найдем деньги.
— Ты сумасшедший. Я здесь буду как глухая.
— Пол-России знает английский. Ты выучишь русский. — Он вдруг осекся, вспомнив мистера Степлтона, — будто с ходу врезался в натянутую посреди дороги сетку, которая запутала его и спеленала. — Ты права. Развлеклись немного — и хватит. Мы же современные люди. Лучше, чем есть, уже не будет, а зато сколько воспоминаний в старости.