— Алло, райком? Надя? — закричал он изо всех сил, хотя слышимость была вполне приличная. — Что у вас случилось?
— Алло, Коля… Николай Петрович… алло! — ответил тревожный голос — Коля, представляешь, какой ужас: сегодня ночью кто-то забрался в райком, в зал заседаний, и нахулиганил…
— Что значит — нахулиганил?
— Это не телефонный разговор. Ковалевский уже знает. В горкоме тоже…
— Вот так, да? А милиция?
— Милиция уже была. С собакой. Коленька, прилетай скорей, я же одна за всех. Мы слет готовили, а здесь такое! Ты же знаешь, Кононенко раньше времени забрали, я одна осталась…
— Не рыдай. Вечером вылечу, завтра буду в райкоме. Сегодня что, суббота? Вызови с утра весь аппарат. Разберемся. Пока.
Шумилин повесил трубку, потом узнал телефон местного горкома комсомола и позвонил первому секретарю, тот внимательно выслушал просьбу столичного коллеги, записал данные и обещал выбить бронь. Из телефонной кабины, куда несколько минут назад вступил расслабленный отдыхающий, вышел энергичный, сосредоточенный ответственный работник.
«А пашут они тут, как мы! — с запоздалым недоумением подумал он. — Сегодня же суббота!»
Привыкший по роду деятельности иметь перед носом перекидной календарь, в отпуске Шумилин прежде всего сбивался со счета дней, но какой день сегодня, все-таки сообразил: утром из окна пансионата он видел несущих букеты черноволосых школьников — таких неожиданных для курортного городка, где, оказывается, тоже учатся. Тогда все ясно: первого сентября Шумилин сам был бы на работе.
— Ты куда пропал? Худеешь, что ли? — улыбаясь, остановил его томившийся тут же в телефонной очереди сосед по столику — завотделом из Вологодского обкома комсомола.
— Да ты понимаешь: какие-то идиоты ночью в райком залезли…
— Махновцы балуют!
— Я серьезно. Надо лететь… Так что будешь в Москве, заглядывай к нам в Краснопролетарский. Только не спутай: есть еще Краснопресненский и Пролетарский. Бывает, ошибаются.
— Не спутаю… Дак я думал, ты смеешься… Это ж на весь город ЧП!
— Вот так, да? Ты мне объясняешь?
— Дак я думал… Может, тебе помочь собраться?
— Спасибо — я успею.
— Ну, тогда счастливо! Ты, старик, держись: может, все обойдется…
И наверное, оттого, как помрачнело и напряглось лицо этого в общем-то малознакомого парня, с краснопролетарского руководителя окончательно слетело курортное благодушие.
Поднявшись в номер, Шумилин вытащил из-под кровати запылившийся чемодан, нарисовал пальцем на крышке печальную рожицу и начал укладываться — по-мужски все комкая и кидая в одну кучу. В голове прочно засели неизвестные хулиганы, но при этом почему-то в деталях встала перед глазами прошлогодняя ссора.
Год назад, вот точно так же после разговора с Москвой, он собирал вещи, а Галя молча лежала на кровати, отвернувшись к стене: накануне они объяснялись по другому поводу. Сборы мужа она поняла по-своему:
— Я тоже думаю — нам пора развестись…
— Не говори ерунды! Я звонил в райком: Кононенко на военную переподготовку забрали, а Комиссарова в больнице с аппендицитом. Некому слет вести. Ты со мной полетишь или останешься?
— Неужели без тебя не обойдутся?
— Ты же знаешь, что нет!
— Ну конечно, во всем — первый!
— Мне не смешно.
— И мне не смешно. Только, знаешь, Коля, — подозрительно ласково заговорила она, переворачиваясь на спину и глядя в потолок, — отстань ты от моей жизни! Ну тебя к черту с твоими постоянными авралами и ЧП. Ты мне иногда напоминаешь чайник из учебника: кипишь не потому, что горячий, а потому, что высоко подняли. Оттого, что ты Первого Мая на трибуне стоишь, мне жить не слаще. А если ты такой большой деятель — живи на трибуне! Зачем тебе семья, ребенок? Я хочу нормального мужика, который в семь часов дома, умоет гвоздь вбить, может ребенком заняться…
— Такой муж, какого ты хочешь, не существует как вид. Непонятно только, при чем тут моя работа?
— А при том! Даже из отпуска тебя, как мальчика, срывают из-за идиотских накладок…
— Ну, в конце концов ты знала, за кого замуж выходишь!
— Я выходила за студента, а получила мальчика на побегушках… Только не изображай из себя стоп-кадр, давай беги, а то без тебя весь райком развалится и твоя карьера вместе с ним!
— Галя!
— Я двадцать восемь лет Галя — и из них семь лет дура, потому что с тобой связалась, но теперь хватит…
— Замолчи!
— Я сказала: хватит!