Макс сказал: — Ой!
После чего скорчил виноватое выражение лица и исчез.
— Подумаешь, — отмахнулась Оля, — мальчишки они все такие. Правда, Мишка?
— Неправда, — возразил Мих. — Например, лично я — образец корректности и такта.
Девчонки засмеялись. Оля держала в руках лунную розу с длинным зелёным стеблем, на ладонь короче длины стандартного клинка от кончика до рукояти.
Аня сказала: — Поздравляю.
И Лена сказала: — Поздравляю.
Они поцеловали Олю в щёки и обняли Миха.
Мих услышал, как Лена сказала Ани: — Где он только достал цветок? На корабле мне мы их не выращиваем. Кстати, почему не выращиваем? Надо посадить, хотя бы несколько. Так романтично.
Аня промолчала. А, может быть, и не промолчала. Закрывшаяся дверь шлюза перерезала звуки.
Оля обняла его. Прижала небольшой, но крепкой грудью, словно прессом.
— Если бы ты не подошёл, то я бы не выдержала и сама подошла бы к тебе, — прошептала Оля на ухо. Её дыхание было горячим, словно тянущийся за кораблём шлейф разряженной плазмы. — Вот честное слово подошла бы. Мишка, я так рада…
Мишка и сам был рад. Почти совершенно точно рад. И практически полностью счастлив. Он даже задумался: почему изначала хотел подарить розу Ане? Непонятно. Ведь Оля совершенно точно, в сто миллионов раз, лучше Ани. Ну, может быть не в сто миллионов. Может быть в девяносто пять.
Глава 5. Братство пояса астероидов
…спуск груза на красную планету закончился и пришла пора знакомится с местными.
— Привет, земляне!
— Привет…
Местные: донельзя самоуверенные двадцати — двадцатипятилетние юноши и девушки. В потёртых рабочих комбинезонах усеянных тёмными, блестящими каплями пролитого и намертво впитавшегося в ткань машинного масла.
Пилоты ракетных транспортов, водители вездеходов — операторы огромных, могучих машин.
Исследователи-разведчики в тяжёлых, мощных ботинках на ребристой подошве.
Энергетики, обслуживающие сердце города-базы, её маленькое, личное, подземное солнышко — реактор.
Они лениво перебрасывались непонятными для новоприбывших шутками. Нагло и жадно разглядывали жмущихся к стене новичков. На загорелых от солнечной радиации лицах сверкали белозубые улыбки.
— Как дела на материнской планете, ребята?
— Нормально…
…
Огромные машины управляемые слабыми телами сильных духом людей вырыли котлованы под новый город. Он управлял одной такой машиной.
Собранный из привезённых на корабле частей, реактор установили в наиболее защищённой части будущего города. Он был одним из тех, кто собирал и монтировал реактор и видел, как в топке вспыхнуло ласковое, одомашненное солнце ядерного распада.
Временные купола заменились постоянными — из блестящего металла и прочного композитного пластика с управляемой прозрачностью. Он участвовал в установке и монтаже металлоконструкций.
Минул всего один год, а бывшие новички-земляне превратились в настоящих марсиан. Их новенькие рабочие комбинезоны потёрлись и промаслились. Скафандры исцарапали марсианские песчаные бури. Удостоверившись в своих силах и навыках, они приобрели самоуверенный вид. И случись рядом оказаться какому-нибудь новичку, они бы нагло и жадно смотрели на него, обнажая в улыбках белые зубы на потемневших лицах.
Я иногда думаю: что если бы моей матерью была не Анна Снежная, а Макаренко Ольга?
Если бы оставленная на Земле частица моего отца соединилась бы не с частицей Анны, а с частицей Ольги. Каким бы я был тогда?
Я рассматривал карту смешанного генотипа Михаила Майорова и Макаренко Ольги. Вероятно, в этом случае, у меня были бы более тёмные волосы. Я был бы на пять — десять сантиметров ниже ростом. Впрочем, последнее точно неизвестно так как на рост человека огромное влияние оказывает среда, в которой прошло его детство. Если бы детские годы я провёл на Луне, то, невзирая на генотип, превратился бы в тощую жердь ростом намного выше среднего.
У меня были бы карие глаза, вместо тёмно-синих сейчас. Мне бы немного хуже давалась математика, особенно численные методы. Зато немного лучше было бы развито пространственное воображение, и геометрические задачки из курса трёхмерной навигации не казались бы такими трудными, какими я их запомнил.