— Если подумать, — сложил руки в замок второй пилот «Луча», Недолётов Кирилл. — Если пересчитать ценность добытых металлов в стандартные энегоединицы и вычесть все наши затраты, то получится не так, чтобы и много. Как по мне, так не уверен: стоило ли заморачиваться?
— Стоило! — вмешалась в разговор Лейкина Лена: — Ещё как стоило! Мы провели полноценную тренировку и загрузили на борт свою первую добычу. Пусть она не слишком богата, но… Разве не для этого мы учились в центрах подготовки ЮнКома?
— Всё в этом мире, в конечном счёте, энергия, — назидательно произнёс Кирилл. — Наша задача, как передового отряда действующего в рамках социалистическо-экономической модели, приложить силы у увеличению энергетического потенциала Советского Союза. То есть максимально увеличивать разницу между потраченной и добытой энергией.
Мих наигранно удивился: — Дяденька, проще, можно? А то я ничего не понял.
— Нельзя мальчик, — в том же ключе ответил Кирилл: — Чрезмерное упрощение сложных вещей убивает их.
— А ты не чрезмерно. Ты в меру упрости, — продолжал дурачится Мих.
— Подожди Кирилл, ты не прав, — сказала Оля.
— И в чём же?
— Представь группу носильщиков таскающих грузы у себя на спине. Потом кто-то взял и придумал тачку. Теперь один носильщик может за день перетащить втрое большую массу на то же самое расстояние. Увеличение эффективности в три раза. И представь, что на заводе внедрили новый техпроцесс повышающий эффективность на десять процентов. Новый техпроцесс на заводе и придуманная тачка. Десять процентов и триста — казалось бы несопоставимая разница. Но если эффективность группы носильщиков составляла двадцать энергоединиц и шестьдесят, соответственно до и после изобретения тачки. То эффективность завода повысилась с десяти тысяч энергоединиц до одиннадцати тысяч. В процентном отношении выигрывает тачка, а в абсолютных цифрах — завод. Неправильно в оценке основываться только на относительных цифрах.
— Оль, ты к чему это нам рассказала?
— Применительно к нашему случаю. Мы провели масштабную тренировку. Сработались как бригада. Уверились в собственных силах. Пусть конкретно сейчас это не принесло дополнительных энергоединиц, но потенциальная польза огромна.
За столом замолчали. Иногда в беседе сами собой возникают такие кратковременные паузы. И точно во время неё, Мих гордо сказал: — Вот какая у меня умная напарница!
Ребята засмеялись.
— Зато сам дуб-дубом.
Мой будущий отец смеялся громче всех.
Мих и Аня столкнулись в коридоре, ведущем из кают-компании в ремонтную мастерскую и дальше, к отсеку гидропоники и к огромному, размером с грузовой автомобиль, трёхмерному принтеру для распечатки всяких бытовых мелочей и мебели.
В том, что они случайно встретились, не было ничего странного. Жилое пространство занимает едва ли четверть внутреннего объёма корабля. Космонавты постоянно встречались друг с другом десять раз на дню. Возможно, среди бесконечных просторов астероидного пояса — спрятав слабые тела от великой пустоты за десятками слоёв прочнейшей брони — люди больше обычного нуждались в обществе и инстинктивно тянулись к подобным себе.
Снежная Аня стояла у распахнутого во всю стену «окна». Видеопокрытие стены отображало настолько плотную и вещественную черноту, что казалось будто та вот-вот вытечет и прольётся на пол тяжёлыми маслянистыми каплями. Редкие и крохотные огни далёких звёзд терялись в чернильной темноте. Но ярче далёких звёзд горели габаритные огни возвращающегося исследовательского зонда пилотируемого Два-Ка. Из-за вращения жилого отсека, траектория полёта визуально смещалась.
Второй зонд, управляемый Недолётовым Кириллом, видимо находился вне поля зрения. Впрочем, он тоже должен был уже возвращаться на корабль.
— Привет, — поздоровалась Аня, так как сегодня они ещё не виделись. Смена Миха начнётся только через два часа. Для него сейчас — раннее утро. Для Ани уже поздний вечер. По условному, но незыблемому времени корабля — по времени Москвы, служащему точкой отчёта для всех экипажей всех кораблей сейчас шёл четвёртый час вечера.
— Привет Снежинка, — Мих, зевнул, прикрыл рот рукой, но нисколько не смутился. За месяцы полёта члены команды невольно сблизились как родные братья или как прожившие многие годы вместе супруги, — на что смотришь?
— Думаю, — скупо объяснила Аня. — И прекрати, наконец, называть меня Снежинкой!
— Я — Мих, ты — Снежинка, — пожал плечами Мих.
С хитринкой в голосе Аня поинтересовалась: — А Макаренко Оля?