— Я люблю тебя, — сказал Мих.
Сказал и испугался. Неужели он и правда сказал это? Мих пришёл в ужас. Молчание было пыткой и чтобы прервать его, Мих торопливо продолжил: — Тогда, после взлёта… когда пришло время разбиваться на пары. Это тебе я принёс цветок. Тебе, а не Оле. Так получилось, что она вышла первая. Я думал: выйдешь ты, а так получилось, что она. И отказаться потом было как-то неудобно. Нечестно перед Олей.
Мих сжал руку в кулак. Управление скафандром отключено и его вторая, очень толстая и прочная кожа, лежала неподвижной горой под слоями тяжёлой изолирующей плёнки обеспечивающей дополнительную защиту от радиации.
Аня сказала: — Я знаю.
— Знаешь? Как?!
— Догадалась. Девчонки догадливее парней.
Мих подумал, что его старшая сестра говорила что-то подобное. Говорила: она обязательно догадается. Вот только так получилось, что Оля тогда вышла первой и приняла цветок в его руках на свой счёт. Оля так обрадовалась. Мих не смог заставить себя разбить её улыбку. Подумал: какая разница, эта девчонка или другая? Оказалась разница есть. Очень большая разница. Казалось бы: чего ему не хватает? Проклятые гормоны. Чёртова биология!
Возникшая пауза в беседе тянулась и ширилась, словно трещина, пробежавшая по астероиду, после того как сработали заложенные заряды. Мих молчал. Аня молчала. Мих не выдержал и спросил: — И что?
Аня вздохнула. Он услышал её вздох. Было что-то до крайности интимное в том, чтобы настолько отчётливо слышать дыхание другого человека. Чтобы лежать с ней рядом под одним одеялом из изолирующих плёнок. Будучи разделёнными всего лишь двумя сверхпрочными скафандрами и ещё тонкой полоской холодной пустоты. Несколько сантиметров брони. Несколько сантиметров пустоты. Так близко.
— Ты любишь Олю? — спросила Аня.
Мих задохнулся. Попробовал соврать, не получилось. Пришлось отвечать правду: — Не знаю.
— Хочешь сделать ей больно?
— Нет, — в этом Мих был уверен: — Не хочу.
Аня сказала: — Я тоже не хочу делать больно капитану.
— Капитану? — Мих уцепился за сказанное слово, будто за соломинку, будто за солнечный луч.
— Сергею. Не хочу делать больно Сергею.
— И что дальше?
— Ничего. Давай притворимся, будто этого разговора не было. Нужно спать. Если постараемся, то завтра закончим и вернёмся на «Луч». Как же я мечтаю вымыться в душе и лечь спать в нормальной постели.
Забыть? Притвориться? Легко! Так же легко как зачерпнуть в ладошки немного солнца или из детского конструктора построить межзвездный корабль.
Он промолчал.
— Через три месяца будет уже год как мы странствуем в пространстве. Свежесформированная бригада получит на лунных верфях новенький корабль и мы больше не будем самой молодой бригадой пояса астероидов.
Мих молчал не находя смысла в словах Ани. Зачем она это говорит? Зачем вообще говорят люди, зачем издают слова, для чего сотрясают воздух? Молчать гораздо лучше и удобнее. Три четверти всех, когда-либо и с кем-либо случавшихся бед, произошли из-за не вовремя сказанного слова. Лучше было молчать.
— Праздник поиска, — объяснила Аня: — В последний день каждого года прожитого далеко от Земли. Можно сменить партнёра и отвергнутый не обижается. Не должен обижаться. Хотя всё равно будет. Но, наверное, не так сильно. Мы ведь сможем потерпеть каких-то три месяца?
— Конечно, сможем! — обрадовано заверил Мих.
Аня засмеялась: — Кто сказал, что я выберу тебя?
— А кого ещё? — растерялся Мих. Растерялся так искренне, что Аня не выдержала и её тихий смех снова прозвенел воспоминаниями о текущем через лес ручье.
— В этом проблема смешанных экипажей, — сказала Аня. — Разделённых на женщин, которым нравятся мужчины, которым нравятся другие женщины.
— Это проблема разделённого на два пола человечества, — поправил Мих.
— А представляешь, если мы когда-нибудь встретим инопланетян, у которых три пола?
— А если четыре?
— А если пять?
— Несчастные, — заранее пожалела бедных пятиполых инопланетян Аня. — Как же им, наверное, трудно найти все четыре свои половинки!
— В четыре раза сложнее, чем человеку.
Мих проворчал: — Куда уж сложнее.
— Мишка? — неожиданно позвала Аня.
— Что?
— Ты правда любишь меня?
Он хотел соврать, но снова не получилось. Что сегодня за странный день патологической честности?
— Я не знаю.
— Спасибо Мишка. Это именно то, что хочет услышать каждая девушка.