Дело выглядело так, будто Гедеон решил заставить ее просить пощады. Разве он не сказал, что отпустит их в конце сезона? Может, он хочет, чтобы она ушла сейчас?
Она бы с легкой душой. Это было ее самое большое желание. Еще никогда Прю не чувствовала себя такой слабой. А вот пощады она просить не станет. В этом мире ей мало чего досталось, но гордость у нее есть. И любит она его или нет, но лучше умрет, чем попросит Гедеона Макнейра хоть об одном одолжении.
Гедеон стоял на дозорной вышке. Глаза у него ввалились от множества бессонных ночей. Он провел перемещения в команде, потому что у них снова не хватало людей, и взял некоторые обязанности на себя. Тоби долго не проболеет, он боится уступить свое место более молодому, и Гедеон никогда не станет покушаться на гордость старика.
Но Нед, да, это проблема. Хорошего гарпунера заменить нелегко. Крау мог бы справиться. И он сам. Но они оба нужны на других работах.
Мрачная улыбка скользнула по лицу, когда капитан посмотрел на залитую лунным светом воду. Был еще один, который, нет, которая не раз похвалялась своим умением попадать в цель.
Проклятие, это послужит ей уроком! Как от гребца от нее мало пользы: чтобы не кружиться на месте, другие сильнее налегают на весла. Но как гарпунеру ей придется ходить с командой в тренировочные плавания, что само по себе нелегкое дело. И она должна будет вместе с другими удерживать на месте вельбот и делать много другой работы — держать в порядке гарпун, проверять, не протерся ли канат, и затачивать копья.
Он уже давно ожидал, что маленькая бродяжка запросит пощады. Из своей хижины, где он обычно ел, Гедеон наблюдал, как она тащилась в лагерь после целого дня работы за трех мужчин.
Но она даже не жаловалась. Сколько раз его люди спрашивали, почему он назначает на самую тяжелую работу самого слабого члена команды, но Гедеон быстро пресекал расспросы. Что же касается ее брата, то бедный парень частенько выглядел так, будто готов снять скальп с Гедеона. Но разве можно упрекать его в этом? Хотя, черт возьми, они оба воры и на этом попались. А ей всего-то и надо — признаться в обмане и попросить прощения. Тем или другим способом, но девчонке придется заплатить за то, что она сделала из него дурака — на глазах всей команды! Она получит урок, который не скоро забудет. И тогда он умоет руки, избавившись от нее и ее братца.
Глава седьмая
Лия увидела его по пути на пристань, где собиралась купить рыбу. С врожденной гордостью, доставившей ей в жизни немало неприятностей, она приняла неприступный вид и еще выше задрала голову.
Это был тот самый мужчина, который принес ей послание от близнецов. Он назвал себя Крау, то есть Вороном. Его волосы и впрямь походили на вороньи перья, такие же прямые и черные. Но он не выглядел как те вороны, каких она в жизни видала. Его коричневато-оливковая кожа скорее напоминала хороший сироп из сахарного тростника или цвет воды в болоте, когда солнце сияет прямо над головой. И глаза у него не темно-карие и большие, как у ее народа, а суженные и цвета созревшего желудя.
— Ты принес другое слово от тех детей? — требовательно спросила она, когда он подошел так близко, что мог ее услышать. Лия не собиралась заговаривать первой. Только беспокойство заставило ее разразиться вопросом — беспокойство за свою мизус, так она произносила «миссис». И, наверно, доля страха, совсем небольшая, за близнецов, попавших в лапы Билзебуба, то есть Вельзевула.
Он шел своим обычным шагом, медленным и осторожным, будто бык, которого не оттолкнешь и не остановишь.
— Где дети моей мизус? Ты сказал, что они придут домой. Ты солгал. Говори, мужчина!
— Женщина, я не лгу. Мой капитан говорит, скажи женщине, с ними все хорошо. Я говорю тебе это.
— Сейчас время прийти им домой. Мизус, ей уже не хорошо. — Лия перекинула корзинку для рыбы на другое бедро. Крау протянул руку и забрал у нее корзинку, заработав за свой жест испепеляющий взгляд. — Тебе нужна моя корзинка, мужчина? Иди сплети себе собственную корзину. Твоя женщина сделает тебе корзину. — Она еще выше вскинула голову, отчего стала видна ее шея, длинная, словно у ночной цапли на охоте, торчавшая из чистой белой муслиновой косынки, которую она носила, закрывая лиф ветхого платья цвета индиго.
— Если бы у меня была женщина, она бы нашла более важные дела, чем плести корзины.
Насколько позволяла узкая тропинка, Лия подальше отступила от него. Она чувствовала в этом человеке что-то дикое и чужое, что-то такое, чего не могла понять, хотя легко читала в глубине глаз большинства мужчин. Она попыталась было прочесть, но легче увидеть темную сторону Луны, чем сердце этого человека.
— Дети, скажи им, это от Лии, — начала она снова. — Скажи им, Лия говорит, пусть сейчас же идут домой. Бабушка нуждается в них. — И про себя Лия добавила: и корзинка для рукоделия нуждается в них.
Лия не нанималась к мужчине, который не может платить ей жалованья. Она договаривалась с самим мистером Урией и задолго до того, как ясным мартовским утром 25-го года он отправился на своем корабле через пролив Окрэкок. Она осталась ради мизус и детей, но, если они больше не могут ей платить, Лии придется уйти.
С тех пор как Лия попала в этот мир, она узнала, что белый мужчина больше всего на свете ценит две вещи: свои деньги и свою бледную, как рыбий живот, кожу. Лия не стала бы торговать своей красивой иссиня-черной кожей, предложи ей хоть все золото, лежащее на дне моря. Но она очень быстро поняла: чтобы жить в мире белого мужчины, человеку надо иметь больше, чем откупная бумага, которую он дал. Человеку надо иметь монеты белого мужчины. Женщина мало на что может рассчитывать в любом мужском мире, а черная женщина и того меньше.
Хотя золото, серебро и даже медь уважают все.
Лия когда-то была собственностью старого больного мужчины, чей жестокий сын обращался с ней немного лучше, чем с собственной женой. Не так хорошо, как он обращался со своими собаками.
Никогда больше она не будет принадлежать какому-нибудь мужчине и страдать. Лучше умереть.
Нет такого мужчины, который смог бы завладеть ею. Она дала себе такое обещание в день, когда старый хозяин, умирая, вызвал ее в свою комнату и дал ей вольную, бумагу, освобождающую от рабства. Сын попробовал было остановить отца, но даже при смерти у старика хватило силы на двоих. Лия не стала медлить, чтобы услышать предсмертный хрип хозяина. Она выскользнула из дома и добралась до реки раньше, чем сын послал людей, чтобы уничтожить бесценную бумагу, а ее в цепях привести назад.
Мужчина по имени Крау заговорил снова, и его голос вызывал щекотное покалывание в спине.
— Эта девушка, Хэскелл…
— Ее имя не Хэскелл! Ее зовут Прюденс. Что-то дрогнуло в глубине глаз Крау, а по лицу скользнула гримаса. У Лии возникло странное чувство, что он знал это и раньше.
Лия глубоко вздохнула, а его взгляд моментально упал на то место, где завязанная узлом косынка стягивала лиф.
— Говори, что ты пришел сказать, и иди своим путем. Компания придет сегодня вечером. Старуха заставит меня сделать праздничный ужин из одной маленькой «лягушки» и пригоршни рвотного чая.
Осанна действительно послала ее на пристань за рыбой и китайским чаем. Этот жеманный щеголь Деларуш опять будет крутить носом за столом честных людей. К счастью, Лия умела применить свою магию к тому, что плавает в море. Вымоченная сначала в кислом молоке, приготовленная ею рыба будет годиться и для короля. А рвотный чай после ее колдовства покажется нежнее, чем тот, что привозят из какой-то жаркой страны на другом конце света. Ее чай слишком хорош для такого дьявола, как Деларуш.
С высоко поднятой головой она повернулась и продолжила свой путь. Лия думала о том, что очень скоро ей будут нужны все заклинания, которым когда-то научил ее старый Махаду, чтобы уберечь их от голода. А кто ей вовсе не нужен, так это носатый чужеземец, который лезет в ее дела и смеется над ней из-за того, что она остается с белой женщиной, которая больше ей не платит. Это ее собственная забота, которая его не касается!