Ей бы полагалось ненавидеть этого мужчину. Он взял ее слишком рано, когда она еще не была готова. Взял все, что она могла предложить. И когда взятого ему не хватило, отправил ее прочь.
Если бы только они могли встретиться при других обстоятельствах, думала она, тогда он тоже мог бы полюбить ее. У. нее был шанс, и она потеряла его из-за своей самоуверенности, из-за своей неопытности, из-за своей озабоченности. Сверх всякой меры. Из-за своей… Но какой бы Прю ни была, очевидно, она не такая, какую хотел бы Гедеон.
Придя домой, Прю обнаружила там двух женщин вульгарного вида. Помнится, они работали в одном из кабаков отца. Сейчас начищали два оловянных подсвечника по обеим сторонам главного камина. Озадаченная Прю заспешила в кухню, где ее ждала Лия. Если у женщины глаза сверкают гневом, ее голос будет слышен до самого Окрэкока.
— Ты видела они, женщины, в моем доме? Хитрый мужчина говорит, Лия не заботится о тебе и о мизус! Он говорит, Лия должна уходить. Он присылает женщин занять ее место.
— Черт бы его побрал! Где бабушка? Что она сказала об этом?
— Мизус спит. Он принес ей много бренди. Прю ворвалась в парадную часть дома таким вихрем, что юбка из поблекшей индийской ткани спиралью закрутилась вокруг ее единственной смены белья.
— Мы еще посмотрим, — бормотала она. Гнусный долгоносый хлыщ в этот раз зашел слишком далеко, прислав своих женщин в ее дом и заявив, что Лия должна уйти. — Вон! — приказала Прю, указывая дрожащим пальцем на дверь.
Одна из женщин, неряшливое создание, подоткнув юбку под тесемки передника, развалилась, расставив ноги, на самом лучшем бабушкином кресле с выгнутой спинкой и, не глядя, возила грязной тряпкой по раздвижному столу.
— Мусье Деларуш приказал слушать только его.
— Это мой дом, а не Деларуша. Вы будете слушать меня. А я говорю, что если вы не уйдете отсюда к тому времени, когда я вернусь, то пожалеете, что когда-то появились на свет!
Прю резко повернулась, не имея представления, куда идти и что делать. Она знала только одно: если останется здесь минутой дольше, то удавит двух потаскушек, представляя, что под руками у нее шея Деларуша.
К тому времени, когда Прайд вернулся домой, женщины ушли и Прю взяла себя в руки и успокоилась. Ей удалось убедить Лию остаться, но она знала, что если прямо сейчас не положит конец сложившемуся положению, то оно станет только хуже.
— Я собираюсь поговорить с проклятым французом, — объявила она Прайду, едва он переступил порог. — Немедленно. Ты упоминал, что он спит на борту бригантины, которая стоит на якоре недалеко от общего причала?
— Бригантины «Сен-Жермен»? Да. Но послушай, Прю, если ты пойдешь и разозлишь его, он может сделать что-нибудь такое, что тебе совсем не понравится.
— Если я разозлю его? А если он разозлит меня? Как насчет этого? Папа давно вышвырнул бы его, не дожидаясь, пока он окончательно обнаглеет! Когда я думаю о том, что пресмыкающийся негодяй сделал с нами…
— Пока он ничего не сделал, кроме как обеспечил стол едой и прислал женщин помочь в доме, но предупредил нас, что мог бы сделать, не будь он таким хорошим.
— Ничего! Ты считаешь, что превратить бедную бабушку в бочонок с бренди — ведь она едва может встать с постели — это ничего? Ты считаешь, что рыскать по нашим комнатам и обшаривать корзинки для рукоделия — это ничего? — Он украл наши деньги.
— Тшш, теперь помолчи, а то бабушка огорчится. Она, может быть, и во хмелю, но слух у нее острый, как у летучей мыши. Если ты только дашь мне время, я позабочусь о нем, обещаю. По-моему, тебе лучше помочь Лии накрыть на стол к ужину, — закончил он в своей успокаивающей манере.
— Сегодня мы не будем ужинать за большим столом. — Прю, нахмурившись, сдвинула брови. — Я буду есть с бабушкой в ее комнате. А ты можешь есть с Лией в кухне.
— Прюди, ты напрашиваешься на неприятности. Клод придет и, если не увидит на столе ужина, как обычно, поймет, что это значит.
— Пусть. Он узнает, что делает дочь Урии Эндроса, когда находит в доме змеиное гнездо.
Гедеон стоял, опершись на штурвал и скрестив руки на рукояти, и смотрел на спокойную, залитую лунным светом воду залива Памлико. Прошло семь ночей. Восемь дней и семь ночей, а он все еще не мог выбросить ее из сознания.
Прюденс. Самое неподходящее женское имя во все времена. Прюденс Эндрос. Гедеон узнал от Крау, что близнецы — дети старого Эндроса. Боже, сколько лжи наговорила ему эта парочка!
Сироты? Да, конечно, сироты, это правильно. Но едва ли одни на свете. Там где-то на сцене есть бабушка. Только, должно быть, у нее не так много сил, чтобы справляться с близнецами, буйными, как олени во время гона. Такими они были, когда он поймал их.
Воровство. Как долго они играли в эту опасную игру? Если бы в ту зимнюю ночь он ненароком не увел их с этого пути, кто знает, что бы теперь с ними стало.
И опять в нем начала шевелиться знакомая боль при мысли, что она могла попасть в руки какого-нибудь грубого проходимца. Какие картины рисовало его воображение! И несомненно, ей бы не избежать такой судьбы, если бы не вмешался он. Гедеон нарочно позволил своему гневу дойти до кипения.
Недавно он открыл, что гнев совсем не плохая защита против сводящих с ума снов, коварных мечтаний, которые приходят к нему перед рассветом, когда слабеет самоконтроль.
Под тихий плеск волн о корпус судна Гедеон погрузился в свои мысли. Ночная вахта оставляла телу слишком много времени на воспоминания. И воспоминания неизбежно вели его к той ночи, когда он в смятении узнал, что его хитрая маленькая воровка по крайней мере в одном смысле невинна.
Боже, помоги ему! Кем бы она ни была, он поступил с ней очень дурно. У него не такое уж чистое прошлое, чтобы он имел право косо смотреть на девушку, которой пришлось из-за сложившихся обстоятельств подворовывать.
Он вернется назад в Портсмут и попытается найти ее, как только доставит нынешний груз. Должен быть какой-то способ поправить случившееся, чтобы он мог жить в мире со своей совестью. Нечистая совесть оказалась чертовски невыносимой вещью.
И конечно, эти мысли всю ночь не давали ему уснуть, вызывая нестерпимое желание и мечты о таких вещах, о которых он не смел и думать.
Глава тринадцатая
Деларуш появился в костюме из атласной парчи ядовитого зеленого цвета с широкими желтыми атласными обшлагами и отворотами, с водопадом кружев возле шеи и запястий. Прю намеренно надела самое старое платье из поношенного ситца с узором из веток, более пригодное для вытирания пыли, чем для обеда. Удивительно, но Осанна не испепелила ее сердитым взглядом за это платье. Весь день у бабушки было более затуманенное сознание, чем обычно.
— Мне больше не надо вина, спасибо, — холодно проговорила Прю.
Клод уволил Лию и отправил Прайда с поручением на склад. Две женщины остались одни с гостем.
— Oui, да, красота ваших глаз, cherie, дорогая, и аромат ваших волос возбуждают больше, чем вино.
От легкого ветерка, залетавшего в открытое окно, чуть колебалось пламя свечей на столе. Их мерцающий свет странно отражался в темных глазах Клода. Глаза зомби, подумала Прю, без света жизни. Она подняла голову.
— Аромат, о котором вы упомянули, сэр, принесен ветром, и это всего лишь болотный газ, который образуется из-за того, что тысячи мертвых созданий гниют внизу, под слоем грязи. От них идет такой сильный смрад, что я…
— Прюденс!
— Но, бабушка, они гниют. Когда ветер дует с прибрежных болот, я почти не могу дышать.
— Позвони Сьюди. Мы будем пить кофе в гостиной.
Не было ни колокольчика, ни Сьюди, но Прю сдержалась и ничего не сказала. Не обращая внимания на вопрос, выраженный поднятыми бровями Клода, она пробормотала, что сама посмотрит, готов ли кофе, и заспешила в крытый переход.
Ей просто надо было выйти хоть на минуту! Этот человек с пустыми гладкими фразами и жеманными манерами приводил ее в ужас. Его глаза, ощупывающие ее тело, казалось, затаили коварную угрозу. Ей становилось тошно от одной только мысли о его руках.