В мечтах она уже нарисовала картину, как ее герой на глазах у всего клана опускается перед ней на одно колено и клянется в вечной любви. А все девчонки, что смеялись над ней, смотрят на них с завистью. А после вдвоем с любимым она ускачет прочь. И они будут жить долго и счастливо.
Уверенная в своем успехе, Мэгги тщательно уложила косы вокруг головы, надела лучшее платье своей матери и плед. Конечно, ей еще недоставало форм, и желтый киртл был великоват, но в ее глазах он был великолепен, и в нем она чувствовала себя красавицей. Она даже обула туфли на высоких каблуках, за которые отдала сапожнику целых две дюжины яиц.
Когда девушка, собравшись, вышла из дома, чтобы ехать в церковь, братья нахмурились, глядя на ее наряд, но ничего не сказали.
Да и не было нужды. Другие мальчишки из клана достаточно ей наговорили.
— Гляньте! — крикнул Дэйвис, когда, подъехав к церкви, Мэгги вышла из повозки. — Да это тощая пестрая курица с костлявой шеей, одетая в мешок из-под зерна на три размера больше!
Другие мальчишки тут же подхватили:
— Кудах-тах-тах! Кудах-тах-тах!
Воспоминания об этих насмешках даже спустя столько лет все еще отдавались болью в душе девушки.
Обидчики гнались за Мэгги с оскорблениями, пока она мчалась обратно к повозке. Там ее братья вступились за нее и обратили сорванцов в бегство. Но было уже поздно: прическа развалилась, и ее прекрасные волосы упали на плечи, каблук одной из туфелек был сломан, мамино платье испачкано, а плед порван.
Как же Мэгги ненавидела себя в тот момент! Ненавидела свою внешность и то, что рядом с ней не было матери, чтобы помочь стать очаровательнее, больше похожей на леди.
Единственной радостью того дня стало отсутствие Брейдена в церкви. По крайней мере, он не стал свидетелем ее унижения.
Нет, никогда ей не заинтересовать Брейдена. Особенно после того, как она лишилась единственного, что было в ней привлекательного — ее волос. Огорченно вздыхая, девушка боролась с подступившими слезами.
Брейден смотрел на Мэгги. Что-то ее угнетало. А его сердце всякий раз отзывалось болью на все выпадавшие ей в жизни страдания.
Она всегда была сильной. До сих пор горец помнил день, когда хоронили ее отца — самый холодный день той зимы. Ледяной ветер пронизывал до костей всех стоящих у могилы. Слезы плескались в глазах Мэгги, но ни одна не пролилась. Ангус был так потрясен смертью отца, что едва мог ходить. Именно Мэгги взяла тогда на себя заботу о братьях и доме.
Желая выразить свое сочувствие, Брейден в поисках девочки обогнул домик Блэров, где и обнаружил ее, скорчившуюся от горя. Но, увидев его, Мэгги мгновенно выпрямилась, вытерла глаза и взяла себя в руки с той силой воли, которая поражала в ней и по сей день.
Боже, до чего же тяжела была ее жизнь! Братья и большинство мальчишек немилосердно дразнили ее. Отец придирался ко всему, что она делала, чтобы его порадовать.
И после всего этого она осталась самой доброжелательной и щедрой из всех известных ему женщин.
Не отдавая себе отчета, горец протянул руку и нежно коснулся ее волос. Шелковые рыже-каштановые нити ласкали его пальцы и возбуждали жажду обладать ею.
«Ты хочешь именно ее, или тебе просто нужна женщина?» — мелькнуло в голове. Впервые в жизни он медлил.
Никогда ранее он не задумывался над такими вещами — не было нужды. Женщины всегда сами приходили к нему. Добивались его и предлагали свое тело без всяких оговорок.
Но Мэгги — другая. Она никогда его не преследовала. Наоборот, вела себя сдержанно, словно побаивалась.
Сегодня ночью это почему-то беспокоило Брейдена.
Наклонившись, горец вдохнул цветочный аромат ее волос, погружаясь в него, покоряясь ему. Мэгги была сладкой и успокаивающей, словно теплый летний ветерок.
Подчиняясь порыву, он провел ладонью по ее волосам, скользнул ниже, по руке, и еще теснее прижался к ней.
Мэгги распахнула глаза: «Он что?..»
Да, именно это он и делал: вдыхал запах ее волос, а его рука скользила уже по ее бедру.
В голове словно затеяли спор два разных человека: «Ему обязательно это делать?» — «Нет, женщина, и ты это прекрасно знаешь. Ты должна сперва выйти замуж за мужчину, прежде чем позволять ему нюхать и лапать себя». — «Но какое приятное чувство дарит его рука! Чудесно!» — «Мэгги!»
Разрываясь между желанием позволить Брейдену продолжать и пониманием, что это нехорошо, Мэгги кашлянула: