— Брейден, не мог бы ты вести себя прилично?
— Я именно это и делаю, — промурлыкал он ей на ухо.
«Видишь? Он сказал, что ведет себя хорошо», — возразило ее второе «я».
Но девушка ни на секунду не поверила ни ему, ни Брейдену.
— Нет, — заявила она вслух, удивляясь странному звучанию своего голоса. — Ты меня щупаешь.
— Ну разве что чуть-чуть.
Вот бесстыдник! Чуть-чуть, ну да!
Если его сейчас не остановить, невозможно предсказать, чем все закончится…
Впрочем, она точно знала, чем. И хотя сердцем она этого, возможно, и желала, но умом понимала последствия. Она не станет еще одной его победой! Что бы она к нему ни испытывала, использовать себя не позволит!
Желая лишь спастись от соблазна, заставив неисправимого бабника лежать спокойно, она крепко обхватила не в меру шаловливую мужскую руку и прижала к своему животу, прямо под грудью.
— А, хочешь, чтобы я погладил тебя здесь? — прошептал Брейден низким и хриплым голосом.
Он слегка приподнял руку и накрыл ладонью спеленатую грудь девушки. У Мэгги перехватило дыхание. Ее окатило волной острого желания. В глубине тела зародилась странная боль, и она с трудом сдержалась, чтобы не застонать.
— Брейден! — растерянно произнесла она. — Ты не должен этого делать!
— Нет? — переспросил он, зарываясь лицом в ее волосы.
Дыхание горца щекотало шею девушки. Мэгги зажмурилась. Как хорошо! Она вдруг так сильно захотела его поцелуя, что ей пришлось собрать волю в кулак, чтобы не обернуться в поисках его губ.
— Брейден, — сделала она еще одну попытку. — Если ты меня не отпустишь, клянусь, я лягу спать с Сином.
От этих слов он замер, а затем рассмеялся.
— Что в этом смешного? — нахмурилась она.
— Мой брат скорее оскопит себя, чем переспит с шотландской женщиной.
— Я совсем не это имела в виду, и ты это знаешь, — обиделась она, перекатываясь на спину и поднимая взгляд на его лицо, сияющее красивой улыбкой. — Ты просто ужасный! Нечестивый! Неисправимый!
Его улыбка стала еще шире, и Мэгги уловила темное желание в его глазах:
— Вообще-то, мне говорили, я очень даже неплох. Особенно, в том, что касается…
Мэгги прикрыла ему ладошкой рот, не дав договорить неприличную фразу:
— Ну хватит! Я не собираюсь отдаваться тебе здесь, в лесу, словно блудница. Я добродетельная, приличная девушка и намереваюсь такой и остаться.
А потом случилось нечто ужасное. Она вдруг осознала, что ее пальцы касаются тех самых мягких губ, что целовали ее. Она вспомнила, как это было. Блаженство. Его поцелуй дарил абсолютное блаженство.
Пораженная этой мыслью и тем, что ее сила воли слабеет, Мэгги убрала руку с уст Брейдена и сжала пальцы в кулак. Он пристально смотрел на нее, и на его скулах играли желваки. Горец опустил взгляд на ее губы, на его лице отразилась внутренняя борьба.
Наконец он со вздохом отодвинулся.
Мэгги облегченно выдохнула, когда он устроился в нескольких дюймах от нее.
— Расскажи мне, — произнес он тихо, — как ты проделала этот путь в первый раз в полном одиночестве?
Какой странный вопрос. С чего бы он…?
Мэгги остановилась, не додумав мысль до конца, так как заметила, что некая часть тела Брейдена увеличилась. Ее лицо запылало. Он пытается отвлечься, и ей лучше помочь ему в этом, если она не хочет ухудшить положение.
— Я путешествовала верхом, — ответила она, понизив голос, чтобы ее не услышал Син.
Брейден тихо засмеялся.
— Я ехала весь день, затем переночевала у родственников. Достигнув земель Макдугласов, я придерживалась проезжих дорог и платила за постой.
— И это заняло четыре дня?
Мэгги покраснела, вспомнив, что сказала ранее о том, сколько времени ушло на ее первую поездку:
— Нет, я отсутствовала всего пару дней. Я просто предположила, что пешком нам придется добираться четыре дня. — Она бросила боязливый взгляд на Сина. — Я не хотела говорить твоему брату, каким способом путешествовала, чтобы не разозлить его еще больше.
— Ты умна не по годам.
Брейден слегка наклонился к собеседнице и снова пробежался пальцами по ее волосам:
— Ты знаешь, что твои волосы мягкие, словно шелк?
Только не снова! Если он продолжит в том же духе, она безвозвратно погибнет.
Мэгги закусила губу, наслаждаясь его комплиментом.
— Нет, — прошептала она. — Я не знаю, каков шелк на ощупь.
Его глаза опять потемнели, он наклонился еще ниже.
— Я хотел бы обернуть тебя в шелка, — прошептал горец у самого уха девушки, послав тысячи мурашек по ее спине. — Темно-зеленый цвет оттенил бы твою сливочную кожу и игру света в твоих волосах. Поверь, нет ничего более чувственного, чем эта роскошная ткань, скользящая по обнаженному телу.