Долгоруков, загребая начищенными сапогами увядшую траву, отошёл в сторону, приложился к зрительной трубе... «Не ведают басурманы, какой презент я им готовлю», — беззлобно подумал он, пытаясь разглядеть штурмовые колонны. Окуляр был чёрен. «Это хорошо. Значит, с линии тоже ничего не обозревают...»
У кургана послышался глухой стук копыт. Соскочив на ходу с лошадей, к Долгорукову подбежали офицеры от Мусина-Пушкина и Каховского, доложили, что батальоны готовы начать приступ.
Долгоруков достал из кармана массивные золотые часы, открыл крышку, наклонил, чтобы свет костра падал на циферблат... «Два тридцать... Время!..» Он закрыл крышку, спрятал часы, перекрестился.
— Ну, господа, начнём с Божьей помощью.
Генералы подошли ближе к командующему, замерли в волнующем ожидании. Наступила минута, которая открывала новую страницу в истории России. Страница была пока чиста. И первую строчку на ней — радостную иль печальную — должны были нынешней ночью написать они.
— Николай Иванович! Что ж вы тянете? — нервно бросил Тургеневу Эльмпт.
Тургенев повернулся к артиллеристам, скомандовал чеканно:
— Поручик!.. Сигнал!
Затаённую тишину ночи гулко раскололи два пушечных выстрела, высветив на мгновение багровыми бликами сосредоточенные лица генералов. Генералы вздрогнули, в ушах противно зазвенело, густо пахнуло кислым запахом сгоревшего пороха.
Слева, в версте от кургана, замелькали красные проблески — спустя несколько секунд долетели частые глухие удары, словно кто-то бил в большой тугозвучный барабан. Это открыла огонь пятидесятипушечная батарея Зембулатова. Игольчатыми искорками рассыпались во мраке ружейные выстрелы батальонов Заборовского и Ступицына.
Долгоруков снова прижал глаз к окуляру, повёл трубой вдоль вала. То, что он увидел, — порадовало. Бывалый Зембулатов, заслуживший орден за штурм Бендер, бомбардировал вал с завидной точностью: ядра кучно рвались на турецких батареях, выбивая прислугу, мешая открыть ответный огонь.
Прошло не менее четверти часа, прежде чем турки пришли в себя. Тяжёлые орудия с тягучим грохотом извергли из своих жерл снопы пламени, бросив в ночь пудовые ядра.
— Артиллеристы у них изрядные болваны, — язвительно заметил Романиус, раскуривая лучиной погасшую трубку. — Палят наугад.
Берг засмеялся хрипло, с клёкотом:
— Никак, за турков заботу имеете, Авраам Иванович?
— Мусин подойдёт — сами озаботятся, — отозвался Романиус, бросая лучинку в костёр. — Токмо поздно будет...
На валу продолжали распускаться красно-белыми цветками сыпавшиеся с неба ядра и бомбы, кромсая горячими осколками мягкие тела турок. Убитых становилось всё больше; их топтали ногами, сбрасывали в ров, чтоб не мешали... Стараясь укрыться от разрывов, янычары оробело жались к холодным каменным бойницам, беспорядочно стреляли в темноту... Артиллеристы продолжали суетиться у пушек, стремясь усилить огонь... По приказу Селим-Гирея на сивашский фланг стали подтягиваться янычары с левого фланга.
Все вглядывались в ночь и ждали начала штурма.
Но русские, продолжая стрелять, стояли на месте.
В это же самое время колонны Мусина-Пушкина — без единого выстрела, молча, скорым шагом — двигались к линии. Впереди, похожие на огромных ежей, с толстыми, в обхват, связками фашин, семенили 400 тюнеров, за ними — пехотные роты, нёсшие штурмовые лестницы, далее — отважные, полные решимости гренадеры. За колоннами медленно катились лёгкие полевые пушки, заряженные, готовые в любой миг поддержать атаку.
Увлечённые боем на сивашском фланге, готовясь к отражению приступа, турки поздно заметили угрозу слева, где штурмовые колонны подошли почти вплотную к линии. Поспешный залп батарей не причинил русским никакого вреда: брошенные мощными пороховыми зарядами ядра упали далеко позади колонн.
Таиться далее не было смысла — подполковник Филисов, шедший с гренадерским полком, взмахнул рукой, закричал зычно:
— Барабанщики, бей атаку!.. Впе-ерёд!
Гороховой дробью затрещали полковые барабаны, пионеры с фашинами неуклюже побежали ко рву, гренадеры ускорили шаг. Звонко захлопали пушки, приданные штурмовым колоннам.
Генерал Эльмпт первым заметил искры орудийных выстрелов, вскрикнул неуверенно:
— Никак, начали?!
Все посмотрели направо, прислушались.
— Штурм, — сказал Долгоруков, уловив приглушённые раскаты.