— Она никакая мне не сестра. Она — монахиня.
Он, не понимая, смотрел на нее.
— Монахиня в монастыре, где я воспитывалась.
Его непонимание начинало раздражать Кармен.
— Она была монахиня, значит, служила Богу.
— А… я понимаю.
— Отчего ты говоришь по-испански — но ничего не знаешь о монастырях и монахинях?
Пума улыбнулся:
— Наверное, оттого, что в тюрьме, где я выучился испанскому, о них ничего не знали.
— А… — Кармен нечего было на это сказать, и она принялась поправлять прическу. — Ты должен уйти.
Пума опять в недоумении посмотрел на Кармен:
— Я собираюсь лечь спать, — пояснила она. — Ты должен уйти.
— После того, что было между нами? — Не поверил Пума. Теперь-то он был уверен, что она примет его.
— Да, — твердо сказала она. На лице ее еще не просохли слезы. — Особенно после того, что было. И того, что будет.
Пума был совсем озадачен:
— А что такое будет?
— Как же? Наш ребенок.
— Ах, это. Конечно. Я забыл. — Он уже и в самом деле забыл, из-за чего его пленница начала рыдать и стенать.
Он нежно взял ее за руку.
— Нет, не надо, — она отдернула руку, — как раз с этого все началось.
Пума, чтобы не расхохотаться, некоторое время смотрел на одеяла, соображая.
— Я расскажу тебе, как получаются дети.
Он рассказал. Когда он закончил, Кармен в ужасе смотрела на него:
— И ты — ты хотел сделать это со мной?! — Она заикалась в смятении. — Нет! Никогда!
Пума улыбался: она занятна, эта испанка.
— Но так делают все, — просто объяснил он.
Кармен посмотрела ему прямо в глаза:
— А я — не буду.
Пума поднял одну бровь:
— А как же жених?
— Это большая разница! Мы с ним поженимся.
— Почему бы нам с тобой не пожениться? — Голос Пумы был угрожающе спокоен.
— Никогда! — вскричала Кармен. Она решительно скрестила руки на груди и напустила на себя гордый вид.
Кровь бросилась Пуме в голову. Эта женщина, порождение испанской собаки, отказывает ему! Он — уважаемый воин, знаменитый охотник. Женщины-апачи, даже некоторые из испанок, искали его внимания, завлекая игривыми взглядами и ласковыми улыбками; они были счастливы, если он удостаивал их одним взглядом! А эта пленница — эта рабыня! — не желает выходить за него замуж! Это было страшное оскорбление.
Он поднялся:
— У тебя был тяжелый день. — В голосе его была злость. — Я покидаю тебя, чтобы ты отдохнула.
Кармен нерешительно глядела на Пуму. Она чувствовала — что-то произошло. И поняла: он оскорблен.
— Подожди! — крикнула она вслед.
Его рука, взявшись было за полог, опустилась. Он обернулся.
— Да? — В его голосе слышалась оскорбленная гордость.
— Я… я понимаю… мне предложена большая честь стать твоей женой… Но я не могу, потому что у меня уже есть жених…
Ее голос пресекся: ведь это и не было предложением, говоря по чести. Может быть, он обиделся еще больше. Она растерянно потерла лоб. Она не знала, что делать. Но нельзя отпускать его так — злого, оскорбленного. И эти поцелуи… они были так прекрасны…
— Откуда тебе известно мое имя?
— Из каравана. — Видя ее непонимающий взгляд, он пояснил: — Лопес, повар, сказал мне.
— А… — Что же еще сказать? Он снова собирается уйти. — …Я знаю, что тебя зовут Пума. А есть у тебя другое имя?
Он нахмурился:
— Апачи не пользуются своими истинными именами. — Нет, он не скажет ей, что его истинное имя — Грозный Горный Лев.
Кармен с трудом выдерживала на себе его взгляд.
— Пума, — проговорила она. — Спасибо тебе — за мое спасение.
Он кивнул:
— Не за что. — И повернулся, чтобы уйти, но остановился. — Как звучит твое полное испанское имя?
— Донья Кармен Иоланда Диас и Сильвера.
Он явственно слышал гордость в ее голосе. Он наблюдал, как слова слетают с ее губ и думал о том, как сладки, как мягки эти губы…
— Я происхожу из старинной фамилии, из благородного рода. Я родом из Севильи, — гордо проговорила Кармен.
Пума коротко кивнул:
— Понимаю. — Пленники, у которых он выучился языку, часто рассказывали об Испании, о ее богатстве, ее чудесах. Говорили они и о Севилье. Это был город-партнер по торговле с Новым Светом.
Итак, его пленница — из богатой семьи. Статус этой семьи, очевидно, таков, какого Пума никогда и не слышал — и не надеялся узнать. Теперь ему стало ясно: она вне досягаемости для него. Как глупо было с его стороны предлагать ей выйти за него замуж. Она никогда не снизойдет до того, чтобы выйти за странствующего апача, который даже не владеет землей, на которой стоит его дом.