В течение следующего часа Тина внимала словам Ангуса и поражала его своим исключительно добропорядочным поведением. Она была мила со всеми, включая самого захудалого крестьянина. Граф по достоинству оценил, с каким уважением девушка прислушивалась к каждому его слову. Валентина понимала, что глава Дугласов, как никто другой, разбирается в делах государства в целом и своего клана в частности. После того как ей был представлен еще один лорд Дуглас, Тина, смеясь, сказала:
— Помилуйте, мой господин, я уже не могу отличить одного от другого. Мне всегда твердили, что в Шотландии овец больше, чем в любой другой стране. Теперь я буду думать, что Дугласов здесь еще больше, чем овец.
Граф скривился. Огонек решила, что таким образом он улыбается.
— Пойдем, детка, я хочу кое-что тебе показать.
В дверях оружейной девушка заколебалась, не зная, стоит ли оставаться с Ангусом наедине. Входя, она подумала, что никогда не сможет доверять никому из Дугласов. На стене комнаты красовалась огромная карта Шотландии, и граф с гордостью подвел к ней Тину. Большая часть карты, от границ до высокогорий, была окрашена в темно-зеленый цвет, и Тина решила, что это обозначает леса. Арчибальд вскоре исправил ее заблуждение — темно-зеленым цветом на карте были обозначены владения Дугласов.
— Это даст тебе представление о нашей силе и богатстве. Два пограничных графства — наши, а также графство Ангус и владения в горной части страны. Вот еще крепость в Ланарке, и отсюда наши земли простираются до побережья.
— Вам принадлежат сотни миль вокруг Эдинбурга, — стараясь, чтобы ее голос звучал ровно, произнесла девушка.
Арчибальд снова скривился.
— А как ты думаешь, почему столицу перенесли из Стерлинга в Эдинбург?
Тина ответила на этот риторический вопрос:
— Потому что земли вокруг Стерлинга не под контролем Дугласов.
Граф подмигнул ей, корявым пальцем проводя по карте:
— У нас больше десяти замков, и многие из них имеют хорошо вооруженную охрану. Вот главная крепость Дугласов, где река Ди впадает в озеро. Здесь похоронены сердца всех наших лордов.
— Только сердца? — с любопытством спросила Огонек.
— Иногда это все, что можно обнаружить после кровавой битвы. Первый граф нашего рода завещал положить его сердце в шкатулку и похоронить под алтарем в церкви замка Дугласов. С тех пор нашим гербом стало кровоточащее сердце А у Дугласов появилась традиция — проливать кровь за Шотландию. Нас не обвинишь в том, что мы ведем спокойную жизнь.
Валентина дотронулась до кружка на нарте, обозначавшего цитадель Дугласов. Вдруг она прищурилась.
— Здесь ошибка, мой господин. Эта земля не должна быть окрашена в темно-зеленый цвет.
Граф подошел ближе, всматриваясь в карту.
— Один берег реки Ди в Киркудбрайте — владения Кеннеди, — уточнила девушка.
— Нет, крошка. Это часть цены, которую твой отец заплатил Рэмсею.
— Боже мой, так это правда? Отец заплатил, чтобы меня взяли!..
Ангус услышал обиду в голосе Тины.
— Детка, ничего постыдного в этом нет. Ты знаешь, сколько старый Тюдор отвалил нашему королю, чтобы тот женился на Маргарет?
Дочь Кеннеди почувствовала жалость к королеве. Проклятые мужчины! Торгуют невестами, как мебелью! Граф, глядя на девушку, откашлялся и произнес:
— Рэма чуть ли не с боем заставили заключить этот союз. Вот почему он так груб. и невнимателен к тебе сегодня. Детка, я рассчитываю на тебя, приведи его в чувство. Рэм знает свой долг, и на твоего мужа можно положиться.
— Он мне не муж, — быстро ответила Огонек.
— Это поправимо. Ему нужны законные наследники, здоровые сыновья, чтобы было кому передать все это. — Ангус взмахнул рукой в сторону карты. — Сомневаюсь, что тебе удастся когда-нибудь приручить его, уж слишком сильна в нем необходимость повелевать. Такое качество не помешало бы и моему собственному сыну и наследнику. Сыновья Рэма с такой матерью, как Огонек — вот будущее Шотландии, ее сила и власть.
«Я не племенная кобыла!» — хотелось крикнуть Тине, но она сдержалась.
Арчибальд продолжал:
— Племянник достаточно нагулялся. Я не возражаю, если он рассеял по свету несколько ублюдков. В конце концов, наша кровь — лучшая в Шотландии, и такое родство никому не повредит. Ты ведь не станешь скандалить по этому поводу, верно?
Тина, обескураженная искренностью, с которой граф высказал свои соображения, пренебрежительно дернула плечиком.
— Пусть гуляет.
— Умница. Не сомневаюсь, что он одумается, как только ты появишься в его спальне. И надеюсь, после тебя ему не захочется никакой другой бабы.
Огонек открыла рот и снова закрыла его. Неужели старин тоже считал ее опытной по этой части?
— Ну а я, детка, ничем не могу помочь тебе, когда дело касается его ужасного характера. Но думаю, у тебя характерец тоже не сахар.
Тина улыбнулась.
— Есть немного, — призналась она.
Вернувшись в зал, девушка чуть не оглохла от крика и шума. Оказалось, между Дугласами разгорелся спор, сколько пивных по дороге в Глазго. Камерон с важностью перечислял названия сел, славившихся своими питейными заведениями. Драммокд, его кузен и напитан одного из кораблей, дополнял список, Гэвин бурчал, что этого все равно недостаточно для стойкого выпивохи. Поблескивая глазами, Рэм присоединился к спорщикам, доказывая, он-то, мол, знает все пивные лучше остальных. Все зашумели, они обвиняли Черного Дугласа в том, что он приплел сюда еще и адреса двух борделей, хотя против самих борделей никто не возражал. С призывами:
— Вперед, ребята! Пропьем весь путь отсюда до Глазго! — Рэм повел остальных Дугласов из замка.
Когда леди Валентина оставила зал, этого никто не заметил. Вся женская половина клана с наступлением темноты разошлась по комнатам. Выпивоха, тяжело ступая, провожал девушку. Она проходила мимо дверей комнаты Рэмсея, и пес попытался остановить ее лаем.
— Ну уж нет, — ответила ему Огонек. — Можешь сам спать со своим хозяином.
Волкодав издал нечто похожее на тяжелый вздох и отправился за Тиной дальше. Ада и Нелл ждали ее в комнате. Выпивоха застыл на пороге, и Огонек вспомнила, что тот и раньше никогда не смел зайти. Нелл вскрикнула, увидев ужасного лохматого зверя, но Тина спокойно сказала:
— Он не войдет, пока здесь живет призрак.
Служанка вытаращила глаза, а Ада рассмеялась:
— Успокойся, девочка, отправляйся-ка лучше спать. — Открывая двери небольшой прилегающей комнаты, гувернантка продолжила: — Сегодня можешь остаться в моей спальне. Завтра отправишься знакомиться с остальными слугами. — Наедине с Тиной англичанка внимательно вгляделась в лицо своей подопечной и, помогая той снять наряд, произнесла: — При данных обстоятельствах ты вела себя превосходно.
Девушка задрала подбородок.
— Если ты думаешь, что я заплачу, то ошибаешься. Эта свинья не заставит меня и слезинки проронить.
— Ну и хорошо! Последняя из Кеннеди, которая жила в этой комнате, выплакала свое за вас обеих, что не принесло, я думаю, ей облегчения.
«Вовсе нет! — возразила Дамарис. — Алекс Дуглас и я любили друг друга и часто смеялись от души. Я ни разу не плакала до того рокового дня».
Вот если бы ее муж обращался с ней так, как Рэм со своей невестой, Дамарис была бы в отчаянии. День ее свадьбы — и ночь — оказались самыми счастливыми в ее жизни.
Ада расправила белую шелковую ночную рубашку, сшитую специально для этой ночи.
— Я пока уберу ее. Может, до завтра?
— Нет! — решительно ответила Тина.
— И правильно, — согласилась Ада. — Пусть подождет. Я однажды заставила мужчину ждать так долго! Аж пока мы не разделись.
Огонек рассмеялась.
— Ой, Ада, и что бы я делала без тебя!
— Вот так-то лучше. Слезы еще никому не помогали. Спокойной ночи, дорогая. Уж я тебя знаю, завтра ты возьмешь этот замок штурмом.
Глядя в окно, Тина прошептала самой себе:
— Я не буду плакать.
Она продолжала шептать это, пока слезы не покатились по ее лицу.