Фалин не переставала щелкать камерой, стараясь запечатлеть каждое движение грациозных животных.
Малыша не нужно было долго упрашивать. Он быстро вылез наружу, семеня позади мамы на неуклюжих лапах. Фалин сфотографировала его сзади — толстые лапки и веселый хвостик, но она надеялась, что он обернется на прощание. Как будто прочитав ее мысли, Бренд тихонько позвал пантеру-мать, и огромная кошка посмотрела на него, посылая ему прощальный взгляд, прежде чем исчезнуть в высокой траве.
Детеныш замешкался, и Фалин мысленно умоляла его посмотреть назад. Тут он обернулся и на секунду застыл, с любопытством склонив голову на одну сторону. Фалин затаила дыхание и щелкнула затвором, запечатлевая волнующий момент освобождения животных и навсегда сохраняя забавную мордочку на пленке.
Через мгновение малыш исчез в траве, следуя за своей матерью навстречу неизвестности.
Все!
Фалин с трудом сглотнула, поворачиваясь к Бренду.
— Вот и все, — прошептала она. На глаза навернулись слезы, хотя Фалин поклялась себе не показывать свою слабость в присутствии Бренда.
Но он ничего не имел против этого. Подойдя к Фалин, Бренд обнял ее.
— Тихо, киска. Ты не должна плакать. Ты же сильная.
Она всхлипнула и прижалась лицом к его груди:
— Сильная, но не бессердечная. — Она подняла голову и взглянула на него. — Неужели ты ничего не чувствуешь, отпустив их на все четыре стороны?
Он вытер ей глаза краем футболки и отвел к грузовику. Она присела на край кузова, а Бренд прислонился рядом.
— Я тоже испытываю грусть, — признался он, — но я научился справляться со своими чувствами. Я с самого начала ни на минуту не забывал, что пантеры не принадлежат мне. Они просто случайно оказались у меня и оставались, пока им была нужна моя помощь. И это я повторял себе каждый день.
Фалин почувствовала, как сжалось ее сердце. Неужели он также думал и про нее? Как о каком-то существе, которое случайно попало к нему? И он был прав. У нее не было никакой надежды остаться с ним. Или была?
— И тебе нравится, когда все так происходит?
Он медленно улыбнулся ей обычной улыбкой, от которой ее кидало в жар:
— Я не сказал, что мне так нравится. Но так гораздо легче пережить расставание.
Она заглянула ему в глаза, надеясь увидеть там другой ответ, который поможет ей разобраться в том, что происходит между ними.
— И тебе никогда не хотелось изменить это? Удержать и оставить навсегда с собой?
Бренд покачал головой:
— Когда я был моложе, то думал, что смогу контролировать происходящее, настаивая на своем. Но потом я понял, что этим ничего не добьешься. Каждое существо на земле имеет право на свободу. Чем сильнее ты стараешься его удержать, тем яростнее оно борется за свое освобождение. Становясь более мудрым, ты освобождаешь его и отпускаешь на волю. Ты понимаешь, что невозможно управлять чужими жизнями, это желание иллюзорно, и только избавившись от него, ты становишься сильным.
Фалин показалось, что ей удалось понять его. Бренд сказал, что пытаться управлять тем, что в конечном счете не подвластно тебе, весьма мучительно и не имеет смысла. Фалин понимала, что он прав.
Она закрыла глаза, вспоминая пантер, симпатичную мордочку любопытного детеныша. И хотя ей было грустно и тяжело смотреть, как они уходят, она бы все отдала, лишь бы повторить это мгновение. Это была незабываемая сцена.
Предзакатное солнце постепенно приобретало розовый оттенок, заливая траву теплым светом. Высокие кипарисы на фоне вечернего неба были похожи на темные стрелы, устремленные к звездам. Мир изменялся на глазах с приближением таинственной ночи. Трава, казалось, ожила: она наполнилась таинственным шуршанием, словно кто-то разговаривал в ней на непонятном Фалин языке.
Она посмотрела на Бренда. Их глаза встретились.
— Пора разбивать лагерь, — резко сказал он. — Когда стемнеет, мы ничего не сможем разглядеть, а костер разводить опасно — трава слишком сухая.
Они достали спальные мешки и расстелили их на земле. Потом в последних лучах уходящего солнца они съели холодный ужин.
Фалин затаила дыхание, наблюдая, как последний пурпурный кусочек солнца исчезает за горизонтом и небо тут же окрашивается в холодные синие краски. Потрясающее зрелище, о котором ни слова не говорилось в туристическом справочнике.
В нем также не говорилось о том, как благополучно провести ночь наедине с Вестоном. Сделать это было не так легко, как в доме. Дома наделены удивительными современными удобствами, такими как, например, двери и стены. А в дверях к тому же еще есть замки. Но здесь — здесь они совсем одни, в самом пустынном месте, какое она только могла себе представить, и единственное, что защищало ее, — это хлипкая «молния» на спальном мешке.
Еще несколько дней назад она бы отдала что угодно, лишь бы остаться с ним наедине. Чтобы снова повторилось то, что было между ними у бассейна. Но, оказавшись в непривычной обстановке, окруженная дикой природой, Фалин растеряла все свое мужество. К тому же у нее было это ужасное ощущение, что они остались вдвоем на всем белом свете. Невозможно было предугадать, что может произойти с ними. Возбужденная закомплексованная женщина… Сильный необузданный мужчина… Темная ночь…
Фалин поежилась и посильнее обхватила себя руками.
— Замерзла? Но сейчас должно быть около двадцати градусов, — удивился Бренд.
Фалин пожала плечами:
— Ну значит, у меня жидкая кровь или что-нибудь подобное.
— Или что-нибудь еще, — согласился Бренд.
Придвинувшись поближе, он сел рядом с ней, скрестив ноги.
— Давай, я согрею тебя. — Он положил ей руку на шею.
Фалин вздрогнула, словно ее ударило током.
— Какие мы нежные!
Она покачала головой и бросила быстрый тоскливый взгляд на спальный мешок.
— Может быть, я лучше лягу, — неуверенно сказала она.
Последовала долгая пауза.
— Если это — то, что ты хочешь…
Она закусила нижнюю губу, пытаясь решить, что именно она хочет. Одна Фалин, осторожная и разумная, хотела поскорее забраться в спальный мешок, от греха подальше, и застегнуть доверху «молнию», чтобы все ее тело, от головы до ног, было спрятано от пристальных взглядов Бренда. Но другая Фалин хотела позвать Бренда лечь рядом с ней и посмотреть, что из этого выйдет.
Кого она обманывает? Фалин прекрасно знает, чтоиз этого выйдет.
— Мы можем соединить мешки вместе, — предложил Бренд, — они специально для этого приспособлены.
— А… Значит, ты тоже собираешься ложиться спать?
— Честно говоря, я имел в виду другое.
Сердце ее заколотилось, а дыхание участилось при мысли о том, что он, вероятно, имел в виду. Спать ей на самом деле совершенно не хотелось. Но сидеть вот так с Брендом в темноте?
— Что же мы будем делать? Петь песни у костра? Правда, костра у нас нет.
— Фалин, я уже вышел из школьного возраста, — мягко возразил Бренд.
— Печь картошку тоже не получится.
— Нам не нужно придумывать себе занятие, — тихо сказал Бренд. — Фалин, пока ты сама не захочешь, ничего не произойдет.
Она откинула со лба прядь волос:
— Предположим, я хочу. Что дальше?
Бренд увидел, как румянец смущения выступил на ее щеках, делая ее еще красивее, еще желаннее. Он был заворожен, околдован.
Фалин заставляла его чувствовать себя хищником, таким же, как Фэнг или как лев, которого призывает к себе возбужденная львица. Его тело горело огнем, сжигаемое плотским инстинктом, желанием соединиться с этой женщиной. Он наконец-то нашел себе подругу. Единственную женщину, которая сможет удовлетворить его. И она должна принять решение.
— Тогда скажи мне, что ты хочешь, — сказал он.
Фалин заколебалась, машинально облизывая губы кончиком языка: