Слова отца отдавались болью в каждой клеточке тела Хантера. Его мать была настолько несчастна, находясь под контролем, что оставила мужа и троих детей и никогда не оглядывалась назад. Ката же сопротивлялась ему еще до того, как они произнесли: «Согласны».
Страх сковал его внутренности напряжением. Он помнил все отвратительные ссоры родителей, ярость матери. Ее мольбы о свободе. И она этого добилась… единственным известным ей способом. Еще учась в средней школе, Хантер осознал, насколько депрессия и злость глубоко засели в его матери. Но все равно, он был шокирован, когда она ушла. Он всегда предполагал, что его отец сможет удержать их семью вместе.
Но это был вопрос любви, и когда полковник понял это, то отпустил жену.
— На протяжении всех этих лет, я знал, что ты винил меня за то, что я не удержал твою мать.
Хантер встретил взгляд отца.
— Я перестал уважать вас в тот же день, сэр.
— Тебе не удалось скрыть это. Я едва мог удерживать Аманду против ее воли. Я делал то, что, как мне казалось, было лучшим для семьи в долгосрочной перспективе, — он пожал плечами, как если бы, наконец, смог принять годы боли и одиночества. — Но даже спустя многие годы, игнорируя то, что она несчастна, и не прилагая достаточно усилий, чтобы измениться, я бы потерял ее в любом случае.
И в этот момент, Хантер понял одну важную истину.
— Ты прав. Лишь мудрый мужчина понимает, когда ему не выиграть. И только отважный решится отпустить свою женщину.
И Хантер не был уверен, достаточно ли он храбр для этого.
Полковник грустно улыбнулся ему.
— По-видимому, я не слишком умен. Шарлотта даже не принадлежит мне, а я уже душу ее своей опекой. Я знаю, как должен вести себя, но не знаю, как это реализовать.
Я советую тебе этому научиться.
Иначе Ката уйдет от него.
Несмотря на тревогу, отрицание и гнев, бурлящие в нем, Хантер знал: его отец прав. И ему становилось плохо лишь от одной мысли, что все действия, направленные на доказательства его любви к ней, еще и причиняли ей боль.
— Ты же знаешь, что говорится в библии: «Любовь долго терпит, милосердствует, любовь не завидует, любовь не превозносится, не гордится…»
Хантер закрыл глаза. Ага, как же, он знал. А еще он знал, что был эгоистичным, нетерпеливым и требовательным.
— Черт.
— У вас с Катой не все так гладко, как бы тебе хотелось, верно, сынок? Ничего, это тяжело, пока вы все еще молодожены.
— Она уже хочет развода.
Мужчина выдавил эти слова, сжимая пальцами переносицу. Было больно признавать то, насколько он облажался, но его папа был так чертовски честен с ним.
Полковник резко втянул воздух.
— А чего хочешь ты?
— Я люблю ее. Я не могу даже допустить мысли, что она не будет моей.
Отец понимающе похлопал его по плечу.
— Но если ее сердце не отдано тебе, то она и так не твоя. Иногда… ты должен отступить. И лучше сделать это до того, как она возненавидит тебя.
Его голос надломился, а от болезненных воспоминаний скривилось лицо.
Хантер наблюдал за отцом, выходящим из уютной комнаты. Он посмотрел на Шарлотту, видя отражение Каты в ее более зрелых чертах лица. От него не могло укрыться волнение Каты из-за влияния его отца на ее маму. Хантер просто не мог обуздать свое желание заботиться о Кате таким же образом. Но он понял, что если он не изменится достаточно быстро, то потеряет ее навсегда.
Тяжело вздохнув, он выключил свет в маленькой спальне и побрел на первый этаж. Ката ушла спать, по словам Логана, чей телефон продолжал трезвонить.
— Настойчивая девица, — прокомментировал Хантер.
Логан пожал плечами.
— Вообще-то их три. И все шлюшки, любительницы боли, — он прошелся рукой по свой коротко стриженой шевелюре. — Я играю с ними. Каждая из них хочет быть той, которая, в конце концов, затащит меня в койку.
Хантер покачал головой. Конечно, с его собственной неразберихой в амурных делах он был последним, кто мог бы давать Логану советы, но он должен хотя бы попробовать помочь брату.
— Как долго?
Вопрос заставил Логана обернуться.
— Не знаю. Около пяти лет.
Целая вечность. Логан был слишком молод, и ему нужна была разрядка.