Помню, бабушка лишь сокрушенно вздохнула, говоря, что ждала чего-то подобного, и пошла договариваться с верховной о том, чтобы для меня провели альтернативную инициацию с помощью артефакта, после того как все остальные ее пройдут. Это был древний обычай, ныне почти не используемый.
Верховная сама проводила мою инициацию, и все, что я запомнила, это боль, сменившаяся распирающим чувством наполненности, когда артефакт вошел внутрь меня. Но и она смылась под напором новых ощущений, заполнивших каждую клеточку моего тела. Моя магия… Только в этот момент я поняла, что не жила, а лишь существовала до этого времени.
Все эти воспоминания почти стерлись из памяти, вытесненные другими, но сейчас… Сейчас я будто наяву вновь оказалось в том самом храме, когда мне настойчиво предлагали незнакомого, пугающего меня мужчину в маске. Но тогда у меня хотя бы был выбор. А сейчас?
Я прослушала тот момент, когда Ивона закончила свои наставления, с ленивой кошачьей грацией вставая из-за стола, расправляя широкие фалды черного бархатного платья с алыми вставками.
– Идемте. Высшие инквизиторы не любят ждать. Или у вас остались вопросы?
– Да, – подала голос красивая ведьма с пышными темными волосами, одетая в весьма откровенное платье с открытыми плечами. – Я могу отказаться, если мужчина мне не понравится?
– Отказаться? – черная бровь Ивоны издевательски выгнулась, как будто девушка сказала очевидную глупость. – Поверь, милая, ты не откажешься…
Глава 4
Я пропустила перед собой остальных девушек и вышла из гостиной последней, мучительно размышляя о том, как быть дальше. Перечить высшим инквизиторам нельзя. Отказываться от их внимания нельзя. Пользоваться магией можно. Нет, здесь явно что-то не сходится. Начнем с того, почему вообще они решили делать своими рабынями ведьм. В отместку за наше давнее противостояние, из мести? Неужели высшие инквизиторы думают, что их помощница, или кем там была у них Ивона, запугает нас настолько, что мы безропотно на все согласимся?
Ведьмы были не робкого десятка, и они прекрасно это знали. Да и магию нам оставили, якобы, чтобы мы могли легче реагировать на подавляющую силу высших. С чего вдруг такая щедрость с риском для себя? И если остальные сестры этому явно обрадовались, то меня это только насторожило. Я вспоминала все, что услышала ранее от Марты: «потому что твоя магия им нужна», «не пытайся бороться, используя ее», «думай о чем-нибудь скучном». Что, если во всем этом есть какой-то иной смысл?
Вот только радостного в этом я для себя пока не находила: даже если я попытаюсь применить силу против них, у меня вряд ли что-то получится. Моя магия была слишком слаба, и ее хватало максимум на изготовление зелий, ну и еще кое на что… Такой я была изначально, несмотря на то, что и бабушка, и мама были сильными ведьмами. Но это разочарование я уже пережила, еще в детстве. Получается, я вообще ничего не смогу им противопоставить, и даже более беззащитна, чем другие.
Впереди идущая девушка чуть замедлила шаг, поравнявшись со мной, и я узнала в ней молодую ведьму с красивым каштановыми волосами, завитыми в спирали.
– Меня зовут Кора, – шепнула она мне, настороженно глядя на Ивону, шедшую впереди. – Ты как?
– Мадлен, – представилась я. – Если честно, не очень. Тебе тоже кажется подозрительным тот факт, что они не боятся, что мы воспользуемся силой?
Кора кивнула: – Да, это странно, но нам только на руку. Если они только попробуют… я точно не сдержусь.
– Ты не боишься наказания?
– Пусть так, мне все равно, Мадлен. У меня есть за что бороться, уж поверь мне.
Встретив мой непонимающий взгляд, Кора печально улыбнулась: – У меня осталась маленькая дочка, и она ждет, что я вернусь домой.
Кулаки сами собой сжались от злости. Эти нелюди забрали мать у ребенка, не пощадили их чувств. Впрочем, о чем это я? Именно так однажды пропала и моя мама, когда я была ребенком – просто вышла на рынок, чтобы продать кое-какие зелья, и больше не вернулась. Помню, бабушка, стоило нам понять, что она сильно задерживается, схватила меня и поволокла прочь из дома, не дав собрать даже необходимые вещи.
– Тише, Мади, тише, милая, – бормотала она, таща меня за собой какими-то одной ей известными темными переулками.
– Но мама… Когда она вернется… как же мы…
– Она не вернется, Мадлен, – в голосе бабушки послышались горечь и боль. – Уже не вернется…