Место это никогда не освещается, чтобы члены секты, мужчины и женщины, потом не могли узнать друг друга. Только одна коптящая лампа бросает мрачный свет на алтарь, где приносятся жертвы. Их бывает восемь — десять, хотя обычно предпочитают нечетное число. Обнаженные, они привязаны к столбам в ожидании своей участи. Жрец вскрывает тело одним ударом широкого каменного ножа, металлическим ножом не пользуются, затем погружает руки в дымящиеся внутренности на манер древних прорицателей и начинает предсказания. Каждый может подойти и задать оракулу вопрос. Внутренности и сердце затем сжигают на треножнике. После того как убита последняя жертва и отзвучал последний крик, лампу гасят, и начинается оргия, которой нет названия и на которую честное перо может лишь с негодованием набросить покров. Затем участники гнусных сборищ с предосторожностями расходятся по домам и не думают о них до следующего года.
На западе, вблизи гор и джунглей Малабарского берега, вплоть до последнего восстания сипаев сохранились деревни, полностью заселенные тугами. Но англичане воспользовались присоединением Индии к владениям короны и применили к тугам столь суровые меры, что те рассеялись повсюду и слились с местным населением, подобно их собратьям из других провинций.
Такова была участь, ожидавшая родных несчастного Сердара. Какое огромное мужество требовалось этому человеку, чтобы устоять под грузом горя и одолевавшего его смертельного беспокойства! Он решил было воспользоваться амнистией и, отправившись в Бомбей, привести в Карли 4-й шотландский полк, командир которого попал в плен, захватить развалины и не оставить в живых ни одного из укрывшихся там негодяев. Но Рама остановил его:
— Не делайте этого, вы знаете Кишнайю — при первой попытке нападения все жертвы будут безжалостно зарезаны.
Увы! Рама был прав. Их надо было спасти, действуя бесшумно, ползком пробраться в притон тугов, внезапно наброситься на палачей и, воспользовавшись всеобщим смятением, вырвать у них добычу…
Какие нравственные пытки испытывал бедный Покоритель джунглей, думая о Диане, о юной, очаровательной Мэри, оказавшихся в лапах диких зверей!
— В путь, друзья мои! — вдруг воскликнул он. — С каждой минутой тревога моя растет, и я чувствую, что немного успокоюсь лишь тогда, когда мы найдем место, где укрываются эти мерзавцы.
— В путь! — ответил Барбассон. — Вы увидите, Сердар, что я был прав. — Это был уже не Барбассон, думающий только об удовольствиях, холящий себя и мечтающий об одном — окончить свои дни во всеми забытом Нухурмуре. Как охотничья собака, почуявшая дичь, провансалец жаждал приключений и опасности. В тот момент, когда все уже были готовы последовать за Сердаром, снаружи вдруг раздался условный сигнал. Нариндра побежал открывать, и едва скала повернулась, как в пещеру вбежали два человека с криками:
— Закрывайте, закрывайте быстрее! За нами погоня!
Это был Анандраен в сопровождении неизвестного туземца.
— Сердар, — положение осложняется, — сказал он. — По дороге я встретил Рудру. Едва увидев меня, он сказал, что за ним по пятам гонятся два туга и английский офицер. Мы бросились с ним в лощину, думая, что преследователи продолжат свой путь по Слоновому холму. Но, огибая озеро, мы увидели, что они быстро карабкаются по горе, направляясь к нам. Офицер — тот самый мерзавец Максвелл.
— Убийца моего отца! — перебил его взволнованный Рама. — Да будет благословен Шива, на сей раз он от меня не уйдет.
Анандраен продолжал:
— Его спутники — отъявленные негодяи, подручные Кишнайи, сопровождающие его повсюду. Все трое, несомненно, идут на разведку, ибо предводитель тугов узнал от Рам-Шудора, что Нана укрылся в Нухурмуре, хотя тот и не смог указать вход в пещеры.
— Тем не менее мы отправимся в путь, — сказал Сердар, решимость которого ничто не могло поколебать, — а если нам встретятся препятствия, ну что ж, мы их преодолеем.
— Есть не только дурные, но и хорошие новости, — снова заговорил Анандраен. — Рудра, которого я вам представил, приехал вчера и, узнав от моего сына, зачем он мне понадобился, немедленно пустился на поиски, отправившись к развалинам Карли, чтобы попытаться найти следы тугов и… Но раз он здесь, пусть сам все расскажет.
— Охотно, — ответил вновь прибывший. — Меня уверяли, что Кишнайя и его банда покинули развалины, но странное дело — в окрестностях я не мог отыскать никаких следов, а между тем возле самих храмов были видны все признаки поспешного бегства. Мои повторные розыски вновь не дали никаких результатов, но чуть дальше я обнаружил следы отряда европейцев, состоявшего из двух женщин, одна из которых была очень молода, и двух мужчин, также сильно различавшихся между собой по возрасту.