С ним оставались только Джеймс Уотсон, главный начальник полиции, и молодой офицер, говоривший на трех-четырех местных диалектах, Эдуард Кемпбелл, сын полковника Кемпбелла, защитника Хардвар-Сикри, а в настоящее время командира 4-го шотландского полка. Молодой лейтенант служил генерал-губернатору переводчиком во всех переговорах, которые тот вел, не прибегая к помощи своей администрации и официальных переводчиков.
— Ну, Уотсон, — спросил благородный лорд, — какое впечатление произвел наш декрет на туземное население?
— Я думаю, Ваша Светлость, что эта энергичная мера должна была его устрашить.
— У вас есть сомнения, Уотсон?
— Я выражаюсь так, Ваша Светлость, потому, что нам не дано знать истинных чувств индусов. Касты, предрассудки, религия разделяют нас до такой степени, что, хотя они и подчинены нашему государству, они для нас гораздо непонятнее, чем любой другой народ в мире. Хитрые, коварные, способные многие годы хранить тайну заговора, они умеют так хорошо скрывать свои чувства, что следует опасаться взрыва именно тогда, когда они кажутся спокойными. По вашему приказу я проехал весь Декан и ужаснулся царящей повсюду тишине.
— Вы слишком пессимистично настроены, Уотсон. Мы, напротив, убеждены, что нашего приезда в Биджапур и военного суда достаточно, чтобы внушить им спасительный страх. Наказав нескольких вельмож за их преступный нейтралитет во время восстания на севере, мы надолго успокоим нашу страну.
— Да услышит вас Бог, Ваша Светлость! Но вы знаете, что я всегда говорил с вами откровенно.
— Продолжайте, Уотсон, именно поэтому мы и прониклись к вам симпатией.
— На вашем месте я бы ограничился энергичными поисками Нана-Сахиба. Он мусульманин, а значит, принадлежит к расе, ненавидимой индусами. Именно этот факт и помешал Декану, то есть восьмидесяти миллионам человек, присоединиться к восставшим в Бенгалии. Нам следует признать, что своей победой мы обязаны только этой причине. Продолжая преследовать Нану — не может же он вечно ускользать от нас, тем более что у нас есть уверенность, что он не покидал Индию, — было бы хорошо противопоставить его индусам, последователям Брамы, и тем самым отнять у них повод к новому восстанию, результаты которого будут непредсказуемы.
— У них нет ни вождей, ни оружия.
— Вы ошибаетесь, Ваша Светлость. В нужный момент у них появится все необходимое, и, поверьте, на сей раз север и юг, Брама и Пророк объединятся против нас. Пока я довольствовался бы эффектом, произведенным решением о роспуске Духов вод и установлением военного суда. Пусть эта угроза постоянно висит над головами индусов, но к непосредственным действиям переходить я бы не стал и сделал бы все, что в моих силах, чтобы захватить Нану. Как только он окажется в наших руках, вы объявите всеобщую амнистию. Затем, вместо того, чтобы вызывать раджей юга к себе и тем самым унижать их в глазах их подданных, вы сами отправитесь к ним с визитом. Они будут счастливы оттого, что вы проявили великодушие, и оставят всякую мысль о восстании. Они устроят в вашу честь пышные празднества, и во всем Декане, а значит, и в Индии установится спокойствие.
— Возможно, вы правы, но директор департамента внутренних дел другого мнения.
— Это вполне понятно.
— Что вы этим хотите сказать?
— Что Ваше Превосходительство будет вторым вице-королем, которого отзовут за то, что он следовал его советам.
— Вы думаете, Уотсон?
— Черт побери! В то время как он призывает нас к энергичным репрессиям, в тайных депешах, которые отправляет в Лондон членам парламента и кабинета, он, напротив, превозносит политику прощения и умиротворения.
— Откуда вы это знаете?
— Почта находится в моем подчинении, Ваша Светлость.
— Если б он вас слышал! — улыбаясь, заметил сэр Джон.
— Да. Но ваши уши — не его!
— С какой целью он так поступает? — спросил генерал-губернатор с деланным равнодушием.
— О, Ваша Светлость… В Индо-британской империи всего одна корона вице-короля.
— У вас злой язык, Уотсон, — сказал сэр Джон, закуривая. — Хотите сигару?
— С вашего позволения.
— А вы, мадемуазель Кемпбелл? — спросил вице-король со смехом.
Когда сэр Джон бывал в хорошем настроении, он обращался так к своему юному адъютанту, чье свежее розовое лицо без признаков бороды невольно давало повод для подобных шуток.
Эдуард покраснел от этого фамильярного обращения и пролепетал в ответ:
— Я не позволю себе курить в присутствии Вашей Светлости.