Арджуна отправился к себе домой и вошел в комнаты никем не замеченный. Прежде всего он уничтожил все следы своего маскарада. С некоторым беспокойством он заметил, что при нем нет ни сандаловых четок, ни палки с семью узлами. Где он забыл их — в тайных ходах дворца или в гостиной вице-короля? Напрасно порывшись в памяти, он не стал терять времени на размышления и, переодевшись в обычный костюм, прошел к себе в кабинет, нажал кнопку и вызвал факира.
Он спросил у вошедшего:
— Утсара вернулся?
— Нет, сахиб.
— Хорошо, как только он появится, пусть придет сюда. Немедленно пришли ко мне Судазу.
Факир простерся ниц перед хозяином и вышел, пятясь задом, всем своим видом выказывая браматме уважение и безграничную преданность.
Когда появился Судаза, Арджуна вручил ему пальмовый лист, на котором начертал несколько строк.
— Ты умеешь читать? — спросил браматма.
— Да, сахиб.
Факир бросил быстрый взгляд на протянутый ему лист, спрятал его на груди, при этом на лице его не дрогнул ни один мускул.
— Ты понял? — продолжал Арджуна.
— Да, сахиб.
— Приказ должен быть исполнен до восхода солнца.
— Хорошо, сахиб.
Арджуна, поднявшись, подошел к висевшей на стене коллекции оружия, состоявшей только из кинжалов, взял один, попробовал закалку лезвия, согнув его почти пополам, и, протянув Судазе, сказал:
— Вот кинжал правосудия. Будь тверд, рази смело и ничего не бойся.
— Приказ браматмы, — ответил Судаза, — воля небес.
— Помни, — добавил браматма, — тот, кто падет при его исполнении, получает доступ на небо и вечное вознаграждение. Ступай, и да направит Шива твою руку, о доблестный сын Земли лотоса.
Судаза вышел, сжимая кинжал. Рука его не дрожала, сердце билось ровно.
Браматма позвонил снова, но иначе, чем в первый раз, и перед ним появился факир Суакапа, это был несравненный скороход, обгонявший даже лошадь. Накануне битвы при Серампуре Суакапа за сутки прошел шестьдесят лье, чтобы предупредить Нана-Сахиба о прибытии армии.
— Суакапа, — сказал Арджуна, — ты знаешь, что Анандраену из Велура и четырем другим субедарам поручили вчера встретить нового губернатора французской Индии. Беги к его дому в Биджапуре и, если он еще не отправился в путь, срочно приведи его сюда, я должен увидеть его этой ночью.
— А если он уже покинул город, сахиб?
— Ты догонишь его по дороге в Пондишери, он не мог уйти далеко, в сумерки он еще заканчивал приготовления к отъезду.
Арджуна послал еще нескольких гонцов к разным членам общества, которые по возрасту и возможностям могли помочь ему справиться с кризисом. В ожидании Утсары он сел за письменный стол, вынул из ящика шкатулку сандалового дерева и, достав оттуда семь листьев лотоса из чистого золота, начертал на них семь имен.
План, придуманный Арджуной, был прост. В случае явного предательства Семи браматма, не имея времени созвать собрание жемедаров, по уставу мог заменить их семью другими, самыми заслуженными членами общества. В соответствии со своими правами Арджуна написал на листьях лотоса имена выбранных им семи лиц, и прежде всего Анандраена, старого друга Нана-Сахиба и Покорителя джунглей, неоднократно предупреждавшего их об опасностях. Именно ему предназначил браматма титул старшего из Трех и место председателя совета.
Таким образом, общество было восстановлено, его уничтожение становилось невозможно ни фактически, ни по праву.
Кишнайя знал об этом обстоятельстве, именно поэтому негодяй и сказал сэру Лоуренсу, что разделается с браматмой. Без верховного вождя никто не имел права собирать жемедаров и назначать новый совет Семи.
Арджуна кончал писать, когда позади него раздался легкий шорох. Быстро обернувшись, он увидел на пороге Утсару и сторожа Дислад-Хамеда. Хамед держал в одной руке пальмовый лист, похожий на тот, что браматма вручил Судазе, а в другой — кинжал правосудия.
— Что это значит? — спросил Арджуна, поняв все с первого взгляда.
— Господин, — ответил Утсара, — сторож только что получил от старшего из Трех приказ убить вас.
— В чем же дело? — хладнокровно продолжал браматма. — Почему он его не исполняет?
Дислад-Хамед вместо ответа бросил лист и кинжал к ногам верховного вождя и простерся перед ним ниц.
— Хорошо! Очень хорошо! — сказал Арджуна. — Ты спас свою жизнь, Дислад-Хамед, и искупил все свои измены.
— Неужели вы думаете, господин, что в противном случае он смог бы переступить порог вашего дворца?