Де Монморен, став губернатором французской Индии, назначил его командиром 4-го полка морской пехоты в Пондишери. Между ними существовала договоренность, что по первому сигналу де Лотрек перейдет на сторону восставших со своим полком, где должны были воспитываться кадры для туземной армии.
Этот сигнал и был дан Утсарой, который, не слишком беспокоясь о потере письма, передал на словах пароль, известный лишь Покорителю джунглей, г-ну де Марси и полковнику де Лотреку. Ни у кого не возникло сомнений относительно законности полученного де Лотреком приказа немедленно выступить с полком. По общему согласию отправление было назначено на вечер бала, который губернатор давал специально, чтобы отвлечь внимание колонии, и особенно английского консула. Полк должен был выступить в два часа утра.
Все было готово. Офицеры, привлеченные губернатором и полковником на сторону Сердара, ждали только сигнала к отправлению. В случае провала все они рисковали своим положением, но эти храбрецы думали лишь об одном — попытаться вернуть Индию Франции. Солдаты были полны энтузиазма и без колебания последовали за командирами.
Все шло как нельзя лучше, когда в девять часов вечера, в момент начала бала, на имя губернатора, полковника де Лотрека и командира батальона туземных сипаев Бертье поступили три депеши. Первая разрешала, согласно запросу, бессрочный отпуск губернатору де Марси, предписывая ему вернуться во Францию первым же пакетботом, сдав полномочия генеральному прокурору. Вторая назначала полковника де Лотрека командиром 2-го полка морской пехоты в Кохинхине, приказывая ему тотчас же по получении депеши отправиться к месту нового назначения. Третья назначала Бертье командиром 4-го полка с приказом немедленно сообщить войскам о своем назначении и сразу же вступить в должность. Вторая часть депеши совершенно недвусмысленно предписывала ему при малейшей попытке сопротивления со стороны губернатора и полковника де Лотрека арестовать их и немедленно переправить во Францию на сторожевом корабле «Сюркуф», стоявшем на рейде Пондишери. В этом, и только в этом случае он должен был взять на себя руководство колонией и функции губернатора.
Полученные новости совершенно сразили де Марси и де Лотрека и глубоко разочаровали солдат, ибо Бертье, скрыв до поры до времени вторую часть телеграммы, немедленно отправился к губернатору и полковнику и сообщил им о своем назначении.
Все свершилось самым учтивым образом, и в девять часов с четвертью Бертье, точно выполнив приказ, принял командование полком.
Губернатор не захотел отменять бал, и вечер все-таки состоялся, но, как мы видели, он с трудом подчинялся требованиям этикета, и мы стали свидетелями его встречи с полковником.
— Я разделяю ваше нетерпение, дорогой друг, — ответил де Марси, — и прошу вас не называть меня в дружеской беседе губернатором, тем более что этот титул мне принадлежит всего лишь наполовину, поскольку я заменяю вашего друга де Монморена, а через несколько дней он и вовсе не будет иметь ко мне никакого отношения, ибо я возвращаюсь во Францию, кажется, по моей собственной просьбе, — поразительный эвфемизм, особенно если учесть прямой и грубый приказ о возвращении.
Молодой губернатор — ему было около тридцати — произнес эти слова тоном, полным горечи. Потом, помолчав, добавил:
— Не угодно ли вам пройти в мой кабинет, там нам будет удобнее беседовать.
— Охотно, дорогой друг, — ответил полковник.
И он прошел за губернатором в комнату, служившую курительной и кабинетом.
— Ну что ж! — промолвил де Марси, как только за ними закрылась дверь. — Какой неожиданный удар для вас и, главное, для бедного Монморена!
— Здесь, разумеется, не обошлось без подлой измены.
— Я сразу об этом подумал.
— Вы никого не подозреваете?
— Нет. Разве что старого служаку Бертье?
— Не думаю, что он на это способен. Подобное поведение недостойно офицера.
— Пф!.. Чтобы добиться чина полковника? Вы же знаете, в будущем году его увольняют в отставку в чине майора. Если это Бертье, то он вовремя взялся за дело.