- Он же нищий, - скривилась мать, - Куда ты с ним поедешь, идиотка?
Катя стояла, опираясь на кухонный стол, и сжимала в руке медальон, который он подарил ей вчера после выставки. Всего лишь кусочек дерева на бечёвке, который сам же и раскрасил. Она была в восторге от подарка – казалось, это незатейливое украшение впитало в себя не только его краски, но и чувства. Всю его суть, всю любовь, о которой вчера было так много сказано.
- Он не нищий, он художник. В Москву. Мы будем снимать квартиру, - сказала Катя и тут же возненавидела себя за этот свой вечно униженный, извиняющийся тон. Но с мамой не получалось говорить по-другому.
- Только первое время, - поспешно добавила она и возненавидела себя ещё сильнее. Оправдываюсь. Оправдываюсь за то, что сама приняла решение. В двадцать два года!
Мать сдвинула брови и повернула голову к окну. Казалось, она о чём-то крепко задумалась, но Катя знала: просто сдерживается, чтобы не заорать.
- Чего тебе с Павликом не живётся?
- Павлик – алкоголик.
- Алкоголик, - усмехнулась мать, - пару раз в неделю с друзьями выпить – это, по-твоему, алкоголизм? На отца своего посмотри. В выходные не просыхает, сколько себя помню, и ничего, живём.
- А я не хочу так жить, - тихим голосом возразила Катя, - Не хочу быть такой, как ты!
- Ах вот как, - мать вскинула брови и с насмешкой взглянула дочери прямо в глаза, - Хочешь быть особенной. Думаешь, похожа на этих своих дурочек из книжек? Гордость и предупреждение?
- Предубеждение, - машинально поправила Катя и опустилась напротив матери на стул. Подёргала медальон. Поправила волосы. Ситуация была патовая, она это прекрасно понимала. Мать не отпустит её: нужно было уезжать тихо, оставив записку, как и предлагал ей Саша. Катя совершила роковую ошибку, и от осознания собственного бессилия заплакала.
- Мама, пожалуйста, - тихо начала Катя, опустив голову и пряча отчаянные слёзы, - Я не хочу, не могу жить с Павликом. Я не люблю его. Я должна уехать с Сашей в Москву и попробовать чего-то добиться… Я тоже буду рисовать. Мы не пропадём.
- Рисовать, - развеселилась мать, - да ты своими мазилками даже на хлеб с молоком не заработаешь. Заголодает твой художник, отправит тебя на панель. Там будешь вместе с другими шлюхами… рисоваться.
- Мама!
- Нет, слушай, ты, - металлическим тоном продолжила мать, - Я не допущу, чтобы ты свалила из дома с каким-то проходимцем, который засрал тебе мозг романтическими фантазиями. Забрала вещи, которые тебе покупали мы с отцом, а потом через день клянчила у нас деньги на прокорм своего альфонса. Знаю, знаю я, как всё будет. Поживёте, он сделает тебе ребёнка, которого кормить будет нечем. И куда ты пойдёшь? Конечно, к нам.
- Нет!!
- Что нет? – заорала мать, - У тебя есть сбережения? Работа? Богатые родственники? Что у тебя вообще есть, кроме образования, на которое мы столько денег выбросили? Вот получила его – иди работай, долг свой отдавай матери с отцом!
- Мама, но я люблю его, - Катя уже не скрывала, что плачет. С потоками горячих слёз на кухонный стол выплёскивалась обида, накопленная за последние двадцать два года. Обида, которая молча и упорно сжигала её изнутри.
- Мама, разве ты не хочешь, чтобы я была счастлива? – она и сама понимала, как глупо это звучит, - Дай мне хотя бы попробовать. Ну пожалуйста.
В глазах у матери на секунду промелькнуло странное, незнакомое выражение. Она всё ещё молчала.
- Мама, пожалуйста, - тихо повторила Катя.
Но этой женщине было бесполезно говорить что-то о любви и счастье. Она ещё двадцать лет назад поставила железный занавес между головой и сердцем.
Когда мама наконец открыла рот, у Кати перехватило дыхание.
- Я скажу отцу, он потолкует с этим твоим художником.
Надежда?
- И ты никогда его больше не увидишь.
Всё, конец. Кате показалось, что в вены ей пустили ледяную воду.
Воспоминание №6.
Свадьба вышла ещё тоскливее, чем первый секс.
В тот вечер в машине с тонированными стёклами хотя бы всё быстро закончилось. А день бракосочетания тянулся немилосердно долго и никак не хотел принести новобрачной хоть малую толику радости. Конечно, никто из родителей даже слушать не стал, что она хотела бы тихое венчание в церкви с минимумом гостей. И никакого тамады. И выпивки тоже, желательно.
Её новоиспечённый муж был пьян в стельку уже перед выкупом, поэтому на вопросы подружки отвечал с трудом, горячо обнимал свидетеля и бросал липкие взгляды на каждую женщину, проходящую мимо, даже если она была в два раза старше. Папа, кстати, тоже был «готов» задолго до церемонии. Он никогда не упускал возможности выпить, и в этом они с зятем были удивительно похожи. Не зря говорят, что девушки выбирают мужа под стать отцу.