Она, конечно, предприняла попытку перекрыть доступ алкоголя в чрево благоверного. За что во всеуслышание им же была наречена тупой курицей. Мама строго посмотрела на неё из противоположного конца зала. Этот взгляд транслировал бессмертную идею: скромность и покорность.
Катя утешала себя тем, что Павлик только при посторонних ведёт себя по-свински. Наедине он в основном мил и нежен. Бывает груб, когда выпьет, но ведь все мужчины такие…
Первую брачную ночь они провели порознь. Он – в стране похмельных снов, она – с утешающим романом Шарлотты Бронте и тревожной бессонницей.
Настоящее время.
И вот теперь он её душит, обжигая кожу едкими парами дешёвой водки.
Вчера он был ничего, почти совсем трезвый. А сегодня под вечер к нему заявились «друзья», которых она видела в первый раз в жизни. Часа три пили без закуски, а когда она принесла им бутерброды, начали лапать её за задницу. Муж одобрительно смеялся, даже юбку ей задрал.
И тут она со всей дури съездила ему по пьяной обнаглевшей морде. Жестяным подносом, на котором лежал хлеб с колбасой.
«Мальчики не любят строптивых девочек», - пронеслось у Кати в голове перед тем, как у Павлика из глаз посыпались искры. Он схватил её за руку, притащил в спальню, прижал к окну. И душил.
Воздух стремительно заканчивался, в горле застрял ком, который муж старательно пытался выдавить своими сильными ручищами. Ей показалось, что глаза вот-вот лопнут; но тут он ослабил хватку.
- Щас пойдёшь и из-звинишься перед моими друзь-зьями, - приказ прозвучал заторможено, но угрожающе. Муж потерянно оглядел спальню, похлопал себя ладонями по ляжкам и уставился на неё, ожидая какой-то реакции. Постарался уставиться – после такой дозы алкоголя сфокусировать взгляд было физически невозможно.
Она кивнула, потирая горло, отвернулась к окну. Стоял конец весны. Снаружи полыхал яркими красками майский закат. Павлик неверной походкой направился обратно к «друзь-зьям», видимо, полностью удовлетворённый тем, как поставил жёнушку на место.
Катя провожала глазами вечернее солнце. Теперь оно садится даже быстрее, чем в детстве.
Девятый этаж… Вопрос лишь в одном: что хуже – расшибиться в лепёшку один раз или делать это каждый день, оставаясь здесь, с ним?
Уж это-то она может решить сама. Наверное, первый раз за всю свою жизнь.
Катя распахнула окно. Если её воспоминания поглотит поток душистого майского воздуха, она ни капли об этом не пожалеет. Хорошо будет угаснуть, как этот восхитительный закат. Ярко и быстро.
Слишком быстро…
***
Павлик спал глубоким сном, который свалил его в супружескую кровать сразу после ухода собутыльников. Он даже не потрудился расстаться с недопитой бутылкой пива, и остатки пойла пропитали и подушку, и простыню.
Катя не старалась вести себя тихо. Она знала: ни барабанящий за окном дождь, ни раскаты грома, ни скрипучая дверца платяного шкафа не смогут потревожить мужа. Выяснила это за пару лет экспериментальным путём. За время их брака она пришла к выводу, что, чем меньше у человека мозгов, тем крепче и слаще он спит. Лично она спала очень тревожно. Всё время была начеку, чтобы вовремя отодвинуться, когда его руки начинали настырно искать её тело. Если уж терпеть его на себе, то хотя бы трезвого, думала она. Но каждый раз увиливать всё равно не получалось…
Куда ей идти?
Конечно, не к маме с папой. Они положили столько сил, чтобы разрушить её жизнь, что она просто не может заявиться к ним среди ночи и заявить о разводе. Отец взбесится. Если пьяный – точно её изобьёт. Родители из своего кармана оплатили Катину свадьбу, лишь бы она забыла о своём несчастном художнике и начала жить нормально. Как все. Оставшиеся средства отец вложил в автомастерскую, которую Павлик открыл полгода назад. Дело пошло хорошо, и вся семья была довольна. На Катю никто не обращал внимания.
Она запихнула последнюю футболку в боковой карман, закрыла сумку и потёрла лоб тыльной стороной ладони.
К подруге?
Но ведь нельзя оставаться у неё вечно. У той своя жизнь. А пока Катя найдёт подходящую работу и съёмное жильё, пройдёт не меньше двух месяцев…
К Саше?
Ах, если бы к Саше… Если бы она знала, где его искать. Последнее, что она слышала от ребят с его потока – он уехал в Москву, как и планировал. Но Москва огромная, а зацепок почти нет. Ей говорили, что он искал её, пытался связаться. Но папа купил ей новый номер, а старый безвозвратно заблокировал. Её держали дома до самого Сашиного отъезда – отец проследил, чтобы «художник» не имел ни малейшей возможности добраться до Кати, как и она – до него. В университет и общежитие они сообщили, что дочь больна.