Из документов штаба 4-й воздушной армии: 20 апреля «захваченные со сбитых самолетов немецкие летчики с ужасом рассказывали о нашем истребителе «аэрокобра» — этом вездесущем, не дающем буквально дышать с воздуха самолете».
…Еще неделя боев осталась позади. Но затишье длилось недолго. Лично руководивший в Краснодаре подготовкой нового этапа Таманской операции Г. К. Жуков дважды переносил начало наступления на Крымскую, с 20 апреля на 25-е, затем еще на четыре дня.
Утром 29 апреля 56-армия генерала Гречко после артподготовки пошла вперед. Вновь главная надежда немцев — на удары по наступающим больших групп бомбардировщиков.
Вновь взревело моторами, загрохотало в небе былинное воздушное побоище. Тысяча на тысячу самолетов сошлись на участке фронта в 15 километров! Боевой дух высок. Немцы еще уверены в себе. Русские уже не уступят.
— Heil Hitler! Alles fur Deutschland! (Все для Германии!).
— За Родину! За Сталина! За слезы наших матерей…
«И пошла рубка!… Этого описать невозможно… Страх Божий. По всем полям горели факелы их и наших самолетов», — вспоминал Николай Игнатьевич Уманский, в те дни 20-летний шофер оперативной машины штаба 4-й воздушной армии. Доставив на КП командующего Вершинина, он дежурил в укрытии вместе с радистом. Слышал на радиоволнах и видел с расстояния не более шести километров около двух десятков боев, проведенных Покрышкиным. В одном из них «двадцать восемь самолетов носились как разъяренные осы, которым разрушили их гнездо. Страшный гул, молниеносное сближение в лобовой атаке, какой-то душераздирающий вой и свист моторов, стрельба их пушек и пулеметов, стремительность набора и потери высоты!.. Короткий, но жестокий бой, который пронесся как смерч».
«В небе над Кубанью становилось тесно, — писал потом Иван Бабак. — Летишь, бывало, а перед глазами открывается грандиозная панорама… Со стороны вся эта картина воспринималась как единая воздушная баталия… Сотни скрещивающихся смертельных кинжальных трасс. Казалось невероятным, как могут еще ориентироваться здесь летчики».
Видимость в прозрачном кубанском небе, освещенном ярким апрельским солнцем, была отличной. Ранним утром генерал Вершинин, как вспоминал его водитель, оглядывал горизонты и говорил: «Ну сегодня опять миллион на миллион» (так в авиации называют идеальную для полетов видимость). Трудно было понять — радует это командующего или нет…
День начала наступления стал для Покрышкина днем одного из двух самых памятных за всю войну боев. Когда его просили рассказать о каком-либо бое, он вспоминал этот, в утренний час у Керченского пролива.
Первый вылет восьмеркой на прикрытие наших войск у Крымской. Краткая постановка боевой задачи. Ведомые уже прошли горнило боев, все переступили психологический барьер, за которым человек становится истребителем. Асами стали 26-летний Аркадий Федоров, — надежнейший из надежных, выходец из ивановских молотобойцев, и 23-летний Григорий Речкалов, — уралец, также очень силён физически, способен, как немногие избранные, уловить идею боя и характер взаимодействия в нем.
Все они знали, что предстоящий бой — не ради славы. Покрышкин назвал летчикам район, где они будут патрулировать, качать свой скоростной маятник. Это там, за линией фронта, где сбитые самолеты не будут подтверждены и засчитаны…
Взгляд ведущего на расстоянии в несколько десятков километров увидел вспыхнувшие над Керченским проливом солнечные блики на металле. «Юнкерсы» шли на Крымскую. Вот они все ближе, их убийственно много — три эшелона, в каждом из которых по три девятки в плотном строю! 81 пикировщик, сверху десятка «мессершмиттов» прикрытия.
Наверно, только одна фотография, опубликованная в книге М. К. Покрышкиной, позволяет увидеть трижды Героя таким, каким он был перед боем. Летчик в тот момент не видел фотографа… Губы плотно сжаты, взгляд необычен, что-то холодное, стылое в сверкающих глазах. Воин отрешен от мира, он весь погружен в таинственную сферу, откуда как озарение придет единственно верное решение… Это лицо человека, идущего не на рыцарский турнир, а на священный бой. Смотрит он не в объектив, а в глаза смерти. Это ее ледяной отблеск в его зрачках…
— Я — Покрышкин. С запада большая группа бомберов. Идем навстречу. Федорову сковать истребителей сопровождения. Я звеном атакую «юнкерсов».
Они все ближе, пикировщики Ю-87 — символ немецкого блицкрига. 1 сентября 1939 года ими были сброшены первые бомбы Второй мировой войны. Характерный излом крыльев типа «обратная чайка», неубирающиеся шасси в обтекателях, похожих на хищные когти. Угловатый силуэт этого самолета остается зловещим в памяти многих народов Европы, на города и дороги которых заходил он в пике под сатанинский вой сирен, установленных в обтекателях. Бомбы ложились точно, в круг диаметром примерно 30 метров.