Однако Покрышкин находит и слабости, которые есть в каждом самолете. Пикирующие качества Ме-109 хуже, чем у МиГа, об этом Покрышкин узнал еще раньше, отрываясь от «мессеров» в своих разведках. Сейчас, попробовав «соколиный удар» на Ме-109, он едва не врезался в землю. На большой скорости на выходе из вертикального пикирования «мессер» переламывался «дубово» и лишь у самой земли переходил в горизонтальный полет. Убедившись в этом при повторе на высоте, сопоставив графики, Александр Иванович вскоре соединит теорию и практику.
Высшая математика боя — в схватке Покрышкина с парой Ме-109Ф (скоростная модификация «мессера» с более мощным мотором). Прикрывая штурмовку Ил-2 и МиГов, летчик остался один. Ведомый оторвался, спасая атакуемое четверкой «мессов» звено Фигичева. Горючее заканчивалось, на земле — немцы. Уйти от Ме-109Ф было нельзя, скорость не та… «Хочешь побеждать — надо не обороняться, а нападать. Решаю использовать запаздывание реакции летчиков врага при переходе на энергичный внезапный маневр и превосходство «яка» над «мессершмиттом» при выходе из пикирования на вертикаль с большой перегрузкой… Наступил самый ответственный момент в осуществлении замысла. Надо допустить их как можно ближе, но не прозевать открытия огня. Слежу за противником, глаз не спускаю… Чуть даю крен для крутой спирали. Вверху горки пришел в себя от перегрузки и на пределе вертикальной скорости переложил самолет в горизонтальный полет. Прямо перед носом моего «яка» в полусотне метров вышел из горки ведущий вражеской пары. Делаю небольшой доворот, прицеливаюсь и даю очередь по мотору и кабине. Она была точной».
Конечно, только летчик может в полной мере оценить детали этого боя. Но и непосвященному ясно, что ведутся такие бои на износ не только моторесурса самолета, но и всех человеческих нервов, сосудов и клеток…
Недалеко от своего аэродрома Покрышкина все-таки подкараулила пара Ме-109. От смерти спасла отработанная в паре с Искриным «бочка со снижением». Но кабина и плоскости самолета были пробиты. На земле однополчане качали головами, осматривая шлемофон Покрышкина. Пуля оцарапала наушник. До смерти был один сантиметр…
В условиях почти десятикратного превосходства люфтваффе, которое обозначилось на Южном фронте к лету 1942 года, Покрышкину не раз удавалось переломить ход боя единственно возможным способом — прорваться к ведущему немцев и расстрелять его снайперским ударом по мотору и кабине. Потеря лидера всегда лишает ведомых управления и уверенности.
Откуда же возникало такое вопиющее неравенство в воздухе на решающих участках фронта? Один к десяти… И это при том, что на 1 мая 1942 года в советских ВВС насчитывалось 3160 боевых самолетов (без учета разведчиков устаревших конструкций и У-2), а у противника — 3395. Больше, но не намного. Как удавалось немцам достигать превосходства? Все самолеты немцев были собраны в несколько мощных воздушных флотов, подчиненных своему централизованному руководству во главе с Г. Герингом. Распыления сил не допускалось. И немцы по частям громили своими воздушными флотами авиацию Польши и Франции, где эскадрильи и эскадры были закреплены за армейскими группировками или военными округами. С Англией справиться не удалось, здесь централизованная система руководства авиацией позволила гибко маневрировать силами.
Наших летчиков удивляла концентрация зенитных средств на аэродромах немцев. Геринг добился этого включением зенитной артиллерии в состав люфтваффе. Первостепенное значение придавалось радиосвязи. Работу каждого человека летного состава обеспечивали 15 связистов на земле! Немцы оперативно перебрасывали группы и эскадры с одного фронта на другой, быстро наращивали силы в ходе боя. А у нас скованные подчинением своему сухопутному начальству многие полки и дивизии в дни решающих битв продолжали оставаться на второстепенных участках фронта…
Перестройка структуры советских ВВС, покончившая с распылением сил по армиям и фронтам, связана с именем выдающегося военачальника А. А. Новикова. Он сменил прежнего командующего ВВС П. Ф. Жигарева. Последний был типичным «генералом мирного времени». Разозленный его действиями, Сталин отправил Жигарева с глаз долой командовать ВВС Дальневосточного фронта. Но в 1949–1957 годах исполнительный Жигарев вновь на посту главкома ВВС, всех устраивает, становится Главным маршалом авиации.
11 апреля 1942 года А. А. Новиков назначен командующим ВВС. В июле в директиве нового командующего указывалось, что «принцип сосредоточения сил еще не стал основой применения истребительной авиации. Искусство начальника, применяющего и управляющего действиями истребителей, заключается в том, чтобы даже при малых силах обеспечить в нужное время, в нужном месте численное превосходство…»
С мая 1942-го вместо ВВС фронтов и армий создаются воздушные армии. К ноябрю этого года боевая авиация выведена из подчинения общевойсковых армий. Создаются авиакорпуса и отдельные авиадивизии Резерва Верховного Главнокомандования. Командующий внедряет в практику систему управления фронтовой авиацией с помощью радиосвязи непосредственно с передовых пунктов управления.
Обладавший творческим умом и исключительной памятью, простой в общении и обаятельный Александр Александрович Новиков, костромич из бедной крестьянской семьи, в юности мечтал быть учителем. Любил людей, и люди любили его…
22 мая 1942 года на Южном фронте была создана 4-я воздушная армия под командованием генерала К. А. Вершинина. Одна из трех вошедших в армию истребительных авиадивизий — 216-я, в которую был включен 16-й гвардейский полк.
…История с трофейными «мессершмиттами» завершилась с пользой для боевого искусства Покрышкина, но применить Ме-109 для разведки было сложно. Угроза исходила от своих. Не обращая внимания на звезды, накрашенные поверх крестов, в ненавистные самолеты стреляли все, включая пехотинцев в окопах. Одного из летчиков «мессеровской» спецгруппы после вынужденной посадки окопники едва не забили насмерть.
— Знаешь что? Бросай ты эту канитель! Наш полк перебазируется под Лисичанск, и скоро там будет очень горячая работа, — сказал Покрышкину прилетевший в штаб ВВС фронта В. П. Иванов.
То, что впереди «очень горячая работа», Александр Иванович понял, собирая в своих полетах информацию для штаба Южного фронта. О разведработе весной 1942 года Покрышкин вспоминал:
«Март принес с собой яркое солнце, ясное небо. Полеты одиночных разведчиков в подобной воздушной обстановке изжили себя. Однако руководство дивизии не учло это… Между тем в Донбассе, где противник ускоренно сосредоточивал войска, появились сильные патрули истребителей, нарастала мощность зенитного огня.
В подобной воздушной обстановке одиночный разведчик чувствовал порой себя просто обреченным… Поэтому летчики неохотно летали на разведку одиночно. В неизвестности никто не хотел умирать. Но мы понимали важность разведки и выполняли воинский долг бойца.
…Когда ты один во вражьем небе и за тобой охотится враг, психологическое состояние летчика крайне напряженное… Одиночный разведчик, как и минер, ошибается только раз.
…После перебазирования в Краснодон [в начале апреля] основные усилия полк сосредоточил на разведке противника в районах Горловки и Макеевки… Чувствовалось, противник наращивает здесь силы, готовит удар отсюда. Однажды, докладывая разведывательные данные, я не утерпел и высказал свое мнение о том, что, судя по всему, противник будет стремиться завязать барвенковский «мешок». Мне за это высказывание, как непатриотичное, пришлось позже даже давать объяснение. Для меня все обошлось благополучно, но тревога осталась. Мое еще довоенное увлечение военной историей, да и события прошлого года показали умение немцев устраивать окружения…»