А затемненные переулки выглядели глухо и пустынно.
Неподалеку от станции среди гуляющих встретились Ларцев и Маринова.
— Вы давно меня ждете, Анна Сергеевна?
— Да, уже с полчаса гуляю, не меньше, Виктор Иванович!
— Простите, поезд задержался. За вами никто не наблюдает?
— Как будто нет. Я проверяла — долго сидела на лавочке, потом заходила в переулок. Мое появление не вызывает любопытства. Я ведь бываю здесь каждый вечер. Но если вы остерегаетесь, отойдемте в сторону.
— Осторожность не мешает.
Они сделали несколько шагов по темному переулку, сошли с тротуара, близко расположенного к забору, и остановились на дороге, надежно скрытые тенью высоких деревьев.
— Фишер не может за вами следить? — настороженно повторил свой вопрос Ларцев. — Как-никак…
— Нет! Я абсолютно это исключаю. Почти каждый вечер я ухожу с собакой. В Континентальхаузе уже к этому привыкли. И потом, сегодня они заняты. Приехал какой-то русский. Они устроились в домике для гостей и, видно, гуляют. То и дело таскают из погреба шнапс, пиво и закуски. Перед моим выходом приехал консул Кнапп. Его тоже провели в домик.
— А этого русского вы знаете?
— Мне кажется, я где-то его видела. Может быть, он бывал в Континентальхаузе раньше. Во всяком случае, на москвича он не похож.
— Он сейчас там?
— Когда я уходила, они все были в домике.
— Хорошо, Анна Сергеевна. Мы встретимся с вами здесь же, в это время, в следующий выходной. Вы сможете прийти?
— Конечно.
— Тогда до встречи. Будьте осторожны!
Они разошлись. Ларцев заспешил дальше по темному переулку. Маринова вышла на слабо освещенную керосиновыми фонарями улицу и направилась в сторону Перова.
Гуляющая публика уже потянулась к дачам. К платформе подошел дачный поезд, появились люди, но были видны лишь их тени, двигающиеся навстречу Анне. Она шла спокойно и задумчиво, стараясь вспомнить, где видела русского, которого потчевали сейчас в Континентальхаузе. Она могла описать его лицо, черты его хорошо сохранились в ее памяти. Анне показалось странным, что Ларцев не спросил даже о приметах таинственного гостя. Он почему-то быстро закончил с ней встречу и торопливо удалился. Анна не знала, что вскоре Ларцев с группой сотрудников уже «сопровождал» посетителя подворья в дачном поезде на Москву, а потом дальше, в скором поезде, — на Урал.
В очередной раз, встретившись с Мариновой в потоке прогуливающихся дачников, Виктор пригласил ее зайти к нему на дачу, здесь, неподалеку, для беседы с Леонидом Петровичем Базовым.
Анна чуточку волновалась, но держалась уверенно.
Базов молча смотрел на нее, размышляя о неудачной судьбе этой женщины. А Анна тем временем думала: «Как же я хорошо сделала, что наконец решилась встретиться с этими людьми и выбрать себе путь, достойный настоящего советского человека. Был бы жив отец, все было бы иначе… проще и легче».
Она рассказывала Базову о себе. В девятнадцать лет ушла из села в город, в Ленинград, куда ее тянуло, как магнитом, желание учиться. Там ей удалось окончить рабфак, собиралась учиться дальше. Но познакомилась с цирковым гимнастом и оказалась в его труппе, работала на трапеции.
«Вот откуда у нее изящество и стройность фигуры», — подумал Ларцев. Он сидел напротив за столом, разложив блокнот. Записывать в него было, собственно, нечего. Разговор шел об известном. Но в то же время и о новом. Ларцев подмечал, что Базов многое уточняет и что его интересуют уже не поступки Мариновой, а их мотивировка, ее личное отношение к своему поведению, оценка своей жизни. И Ларцев понял, в чем тут дело. Если бы Маринова запуталась в своем отношении к фактам, Базов перестал бы доверять ей.
Почувствовав, что он правильно расценил этот в общем-то «светский» разговор, Ларцев принялся по-мальчишески играть карандашом, чертить в блокноте геометрические фигуры.
Базов косо взглянул на своего сотрудника и подумал: «Торопится, молодо-зелено… Думает, все ясно и понятно. Но это ему не бандитов ловить». А сам, неторопливо выговаривая слова, спросил:
— Ну а что же дальше, Анна Сергеевна?
— Упала с трапеции, сломала ногу. Труппа уехала на гастроли, а я осталась в больнице. Выписалась, решила, что за личную жизнь еще нужно бороться, и поступила в институт иностранных языков уборщицей. Мела, мыла полы и занималась. Три года прошло… Окончила курс немецкого языка. И вот с двадцать седьмого года начала работать переводчицей в фирме «Континенталь». А теперь уже секретарь фирмы, как вы знаете. Карьера… — вздохнула Маринова.