Матвеев замялся, потом с досадой махнул рукой.
— Ну, приходим и к этому. Так, мол, и так, войди в положение, заработок тощий, а есть, между прочим, кажный день охота. А он…
У Володьки сузились глаза. Его занесло, и он уже не замечал ни предостерегающего взгляда Дронова, ни осторожного покашливания Никитича.
— Открывает, это, талмуд свой, смотрит. Ага, скважина пятьсот два, глубина такая-то, разрез такой-то. Буровой комплект в наличии, солярку завезли, тросу срок не вышел. Долотья есть, лебедка в исправности. Ну, значит, и вали, разговор окончен. Дескать, на бедность не подают, обойдетесь.
Он торопливо пошарил по карманам, чиркнул спичкой, руки у него дрожали. Следователь задумчиво потирал рукой подбородок.
— А сейчас что, отменили эту расценку? — он повернулся к Дронову. — Прищепкин-то назад вернулся.
— Отменишь ее, как же, — Дронов усмехнулся. — Тут такие есть, за нее глотку перервут. Во вкус вошли…
— Да, суховат Ганин. — Следователь покачал головой. — Грамотный человек, дело знает, а вот у вас в партии… Как, Егор Никитич?
— Не любили его, — сказал Никитич. — А почему? Человек ведь не скот бессловесный, к нему подход нужен… Про себя сказать, у нас ведь с Прищепкиным какой уговор? Человек я в годах, воспитывать меня поздно. Бить разве?
Он словно бы замялся, вздохнул, и кривоватая усмешка тронула его губы.
— Ну, прихожу это я к Ивану Васильичу, он уже видит, ждет. Виноват, говорю, но — полоса пришла, что делать? Он, конечно, сидит недовольный, глаз щурит. Сколько? — спрашивает. Я ему честно — дня три, товарищ начальник, никак не меньше. Ну, говорит, валяй, черт с тобой. Но через три дня чтоб как стеклышко, понял? Понял, говорю, чего не понять? А этот… Я к нему тоже как-то со всей душой. А он и смотреть не хочет. На первый раз посулил выговор, на второй — строгий. А мало, говорит, покажется, совсем налажу, на все четыре. Что ж, отвечаю, и на том спасибо. Можете, конечно, только кто вам ящички сколачивать будет?
Он победно огляделся, ожидая поддержки, но Дронов отвернулся, а Володька с безразличием дул на чай в блюдце. Один следователь слушал его внимательно, но от этого Никитич сник и примолк.
— Сейчас-то болеешь вроде? — поинтересовался Дронов. — Или опять полоса пришла?
— Какое… — голос у Никитича упал, словно он растратил на предыдущую тираду все свои силы. — Пробовал принять, это точно. Думал, полегчает. Где там!
— Нутро у него, — проронил Володька и посмотрел на следователя. — Кашляет все, за грудь держится. С Цыганком, вишь, характером не сошлись.
— С Ванькой? — Дронов искренне удивился. — Ошалел он, что ли?
— Это что за Цыганок? — нахмурился Курицын.
— Да Лебедев Иван, — Дронов не мог успокоиться. — Что за муха его укусила?
— Да ладно, чего там. — Никитичу стало неловко от всеобщего внимания. — Что не бывает по пьяному делу? Так-то он ничего…
— Святой, право слово, — Дронов рассыпался сухим нервным смешком. — Тебя, значит, в левую щеку, а ты норовишь правую подставить?
— А вот это уж зря, — вмешался Володька, глядя на притихшего Никитича. — Да за такое дело… Ведь он тебя зашибить мог, долго ли ему?
— Да что вы привязались? — Никитич в возбуждении спустил ноги на пол. — Вам-то какое дело? Может, простил я ему… Сказано ведь — ибо не ведают, что творят.
— Ты-то простил, да ведь нас не спросил, — прищурясь, заметил Дронов. — Ладно, считай, грех на мне будет. Я это так не оставлю, с нас же потом спросят. Как, товарищ следователь?
— Обязательно спросят, — Курицын поднялся, снял с гвоздя пальто. — Как вы думаете? Развели тут пьянство, драки. Нет, так дело не пойдет… А завтра, товарищи, прошу вас зайти ко мне в сельсовет, побеседуем официально, оформим протоколы допросов.
Когда дверь за ним захлопнулась, Никитич в сердцах стукнул по столу костлявым кулачком.
— Принесла нелегкая! И вы тоже хороши, просили вас? Теперь раздует кадило…
Обычно инспектор Крапивин появлялся на работе рано. У него была небольшая комната в сельсовете, и, если не надо было никуда ехать, он начинал свой рабочий день с того, что бросал несколько чурок в круглую железную печь, ждал, пока согреется выстывший за ночь воздух, а потом уж направлялся в обход. На селе знали этот его обычай, и нечастые посетители приходили к нему тоже утром, как только из трубы сельсоветского дома начинал подниматься дымок. Но сегодня, после ночного дежурства, он вышел из дома позже обычного, и, когда подошел к сельсовету, его уже ждали.