— Задерживается начальство! — шумно приветствовал его Дронов. — Я уж думал, ты утек куда.
— Что у тебя, загорелось? — Крапивин нехотя протянул руку. Дронова он недолюбливал и не старался этого скрыть, — Проходи, раз пришел. С чем пожаловал? — Крапивин не спеша устраивался за столом.
— Понимаешь, какое дело, — Дронов понизил голос, — слышу, следователь нынче к Никитичу подался. А у того, как на грех, на роже такое нарисовано, глядеть страшно. Ну, я ноги в руки и туда. Мало ли что? Он и говорит, следователь то есть… Этого, говорит, оставить никак не можно. Это, говорит, бандитизм форменный, чтобы старого человека и так разукрасить. И Володька тоже хорош, Матвеев. Так и брякнул при следователе: у него, говорит, все нутро как есть отбито.
— У Васькова? — Крапивин нахмурился. — Кто его так?
— Да Ванька Лебедев, кто же еще? Ну, я поначалу то да се… Мало ли, говорю, чего не бывает? Сегодня разодрались, завтра помирились. И Никитич жалиться не хотел. Прощаю, говорит. А он и слушать не желает, следователь. Пораспущали, говорит, народишко, драки у вас. Оформить, говорит, и никаких, с вас же потом и спросим.
— Пораспустили, говоришь? — прищурился Крапивин. — Что верно, то верно. И спросить с вас давно пора…
— Верно, конечно, — согласился Дронов, словно забыв, что только что говорил совсем другое. — И ежели рассудить — правда. А об уважении к старшим или к начальству, скажем, и говорить не приходится. Лебедев этот, — Дронов деликатно прикоснулся к плечу инспектора, — я его еще сопляком помню, на моих глазах, стервец, возрос, оперился. Можно сказать, человеком стал. В корень смотреть — так тот же Иван Васильич ему заместо отца родного. Так ты почитай авторитет, благодарность в душе имей. Не позорь старших, которые за тебя ответ держат.
— Не туда гнешь, — с неудовольствием заметил Крапивин, — какой Прищепкин ему отец?
— Как какой? — удивился Дронов. — Не знаешь, что ли? Прищепкин у нас какой человек? Говорю ему как-то, давно это было, мы еще тут не стояли. Тезка ваш, говорю, с Сонечкой вроде гулять начал. В клубе рядом садятся, если ехать куда на машине, тоже вместе. Он мне — и я, говорит, примечаю. А что, говорит, если им молодежную свадьбу сделать? Не дай бог, улестит Цыган девку и в сторону, ей тогда от позора бежать отсюда. А так и кадры закрепим, и сами погуляем. Тут же слетал на базу, выбил магнитофон молодым в подарок, меня послал закуски купить, два дня гуляли всей партией…
— А сейчас-то у них как?
— Кто их разберет? — Дронов пожал плечами. — Муж да жена, знаешь… А только нет у меня к нему доверия. Ты на рожу его погляди — разбойник, право слово. Никитича так отделал, того и гляди отдаст богу душу. А не то пырнет кого, с него станется. Вспомянут нам тогда, и тебе тоже.
Перегнувшись через стол, Дронов приблизил к инспектору голову.
— Тут у меня заявление от Никитича и от нас письмо, от руководства, Ты Ваньку-то вызови и быстренько того, протокол там или что. А свидетелей надо — Матвеев видел. Да Лебедев и сам отпираться не станет, он такой… А там на вертолет, и в город. Пускай с ним суд разбирается.
Выдвинув ящик стола, Крапивин убрал принесенные Дроновым бумага.
— Зря ты с этим спешишь. Устроил бы сначала собрание, обсудил на людях…
— А где они, люди? — вздохнул Дронов. — Тут всего две бригады, остальные по всей трассе раскиданы. Собрать — недели не хватит. И с планом сгорим… Прищепкина еще нет, как на грех. А время идет. Потом с меня же спрос. Замял, скажут, утаил. Ты уж смотри, я свое сделал. Хлынов-то нас научил, чего греха таить. А этот еще похлеще будет…
После ухода Дронова Крапивин поднялся, сделал несколько шагов по своему тесному кабинету. Похоже, Петр Степанович нагнал на Дронова страху, недаром тот прибежал, как взмыленный. Формально, конечно, он прав — за драку, побои Лебедев ответить должен. И то сказать — со всем этим безобразием надо кончать, одними разговорами тут ничего не сделаешь. И все же оформлять лебедевское дело для передачи в суд Крапивину не хотелось. Тем более, что пришел к нему с этим Дронов.
Его размышления прервал требовательный стук в дверь, которая сразу же широко распахнулась.
— Вот он где! Кости греет! — вошедшая в комнату женщина прямо с порога начала сматывать с головы серый шерстяной платок. — А я-то бегаю по селу, думаю — встречу где…
Она с размаху села на стул, концом платка вытерла уголки тонких губ.
— Здравствуй, Авдотья Петровна, — Крапивин осторожно обошел посетительницу и сел на свое место за столом, давая понять, что помещение здесь официальное и разговор тоже должен пойти строгий и деловой, без скидок на добрососедские отношения и родственные связи.