— Черт неугомонный, — покачал головой Крапивин, — о Дронове я… Вызвал-таки, понимаешь? Чтоб, значит, Лебедева увезти, за драку эту да за ворота. Говорил ему, не спеши, выяснить все надо. Ты его напугал так?
— Нет, вроде, — Курицын подождал, пока инспектор откроет дверь. — А только с «вольницей» этой пора кончать. И ты хорош. Хлынов, говорят, чуть не два месяца по деревне с ножом бегал.
— Бегал… — нехотя согласился Крапивин. — Да только нож у него кухонный, не оружие.
— Что с того? — возразил следователь. — Надо было вызвать, предупредить. Составить протокол на первый случай. Глядишь, и подействовало бы.
— Подействовало, как же, — хмуро усмехнулся Крапивин. — Да вызывал я его, и протокол есть, все честь по чести.
— Ну, и что он тебе тогда?..
— А ничего, — Крапивин пожал плечами. — Посидели мы с ним, поговорили. Смотри, говорю, над обрывом ходишь, не оступись. А он сидит, посмеивается. Что, говорит, враг я себе, что ли?
— А я бы его задержал, — возразил Курицын. — Хоть на пятнадцать суток за нарушение порядка. Он бы тебе сам потом, может, спасибо сказал.
— Может, и сказал бы, — согласился Крапивин, — и это мне уж сейчас в голову пришло. Поначалу он, вероятно, погорячился, сболтнул лишнее. А потом — куда ему, дураку, деваться? Может, это он ходил и просил: посадите меня, уберите от греха подальше? А так и дружки засмеют, и перед собой неловко…
— Похоже… — задумчиво заметил Курицын. — И что интересно — что-то подобное я уже слышал. Ну да, сегодня на буровой. Только вот повод для расправы уж слишком ничтожный… А насчет женщины ты выяснил?
— Да не было никакой женщины, — с досадой возразил Крапивин, — все это сплетни одни, разговоры. Толком никто ничего не знает, друг на дружку ссылаются. Теперь вот с воротами этими…
Пока Крапивин накрывал на стол, следователь неторопливо ходил по комнате, осторожно ступая по скрипевшим половицам.
— А рыбку у вас все равно ловят, — заметил он инспектору, когда они сели обедать. — И опять этот Лебедев. Вчера, говорят, ходили на катере. Это пока ты тут за порядком смотрел.
— Разве за всеми углядишь? — Крапивин пожал плечами. — Ловят, конечно. А с Лебедевым, кажется, все, доигрался. Да и за начальство бы взяться не мешало, рыба с головы гниет. Сначала бензовоз взорвался. Потом с Ганиным история. Теперь вот Лебедев с Васьковым, ворота… Что это все, случайность?
— Приписки, — добавил следователь. — Тут ты прав, слишком уж много этих случайностей. А что с бензовозом?
— Темное дело, — отозвался инспектор, — я и сам толком… Послали машину, сразу после Нового года. Куда, зачем — неизвестно. А она по дороге взорвалась. Шофера, конечно, насмерть. Комиссия тут занималась, Зверев приезжал, от профсоюза инспектор, от вас какой-то парень новый. Ты, говорят, в отпуске был. Ну, ничего не нашли, только Прищепкина отстранили. Он, видишь ли, механика в город отпустил, и машина в рейс без проверки вышла.
— Ну-ну, — неопределенно отозвался следователь. Поднявшись из-за стола, он подошел к окну, заставленному горшками с цветами. — Мы когда сюда шли, что там слева было, за загородкой, гараж? Я так и думал.
Он повернулся к Крапивину, собиравшему со стола тарелки.
— Ты сейчас к себе? Женщину эту, Ольгу Ивановну, пригласи для официального разговора часам к восьми. Я подойду. И на Лебедева погляжу…
Механик Балкин давно привык к своей беспокойной работе, но этот день, после дня рождения у Лебедевых, даже для него показался на редкость суматошным. Началось с того, что чуть свет его разбудил Прищепкин и велел срочно готовить бензовоз для поездки на трассу. Пришлось вставать с головной болью и колотящимся сердцем, поднимать невыспавшихся слесарей, заменять рулевые тяги, прокачивать тормоза, ставить новый аккумулятор. Прищепкин стоял тут же, от нетерпения хмурил брови, хотя мог, казалось бы, сказать о поездке заранее, чтобы не пороть горячку. Наконец бензовоз выкатился за ворота, Балкин уселся у печки покурить, но тут выяснилось, что не вышел на работу Васьков, и, следовательно, на бортовую машину так и не будет поставлен кузов.
Такое случалось с Васьковым и раньше, и, хотя надежды не было никакой, Балкин, переждав для порядка час-другой, отправился к нему домой. Никитич лежал на кровати, укутанный до подбородка засаленной телогрейкой, временами его разбирал сильнейший кашель, и Балкин, махнув рукой, повернул в гараж.
Мастерская собралась у верстака, на котором была разложена немудреная снедь — вяленая рыба, яйца, несколько холодных картофелин и две-три луковицы. Балкин остановился в дверях. Было похоже, что ребята сегодня не собирались работать и ему так и не удастся перебрать электростанцию, до которой у него никак не доходили руки. Конечно, можно было попробовать разогнать всю эту компанию, но ругаться ему сегодня совсем не хотелось. Что ни говори, дело свое они сделали, Прищепкина с бензовозом отправили без лишних слов, к тому же он и сам чувствовал себя неважно. Вчера он ушел от Лебедевых одним из первых, но выспаться не успел, во всем теле была какая-то вялость, в висках покалывало. Прислонившись к верстаку, он не то, чтобы задремал, но как-то вдруг сразу успокоился. Черт его знает, может быть, ребята и правы, все равно сегодня всю работу не переделаешь.