Задумавшись, Лебедев не заметил, как кто-то подошел к нему. Повернувшись, он некоторое время смотрел на человека в длинном городском пальто нараспашку и не сразу узнал следователя, приходившего к нему на буровую.
— Добрый вечер, — проговорил следователь. — А вы что, к Иннокентию Фомичу?
— Был я там, — нехотя бросил Лебедев, собираясь уйти. — А вечер… Кому добрый, а мне не очень.
— И так бывает, — согласился следователь. — А Ольга Ивановна там еще?
— Ольга? — вспомнив про ворота, Иван скривился, как от зубной боли. — Она еще днем улетела, с вертолетом. Собрала, говорят, вещички, и адью. Пишите письма мелким почерком…
— Совсем? — что-то в негромком голосе следователя заставило Ивана остановиться.
— А что делать? Ей тут теперь не жить, заклюют.
— Вы о воротах? — следователь близко подошел к Лебедеву. — Кто это сделал?
— Я вроде, — невесело ухмыльнулся Лебедев, — и свидетели есть. Вовка Матвеев, не знаете такого? Жена родная, специально сюда прибегала… Никитич еще, божий одуванчик. Дело ясное…
— И Васькова вы избили?
— Я, — подтвердил Лебедев. — Уж это точно. Еще вопросы будут?
— Один, напоследок, — не сразу ответил следователь. — За что?
— А это уж наше дело, — Лебедев с вызовом дернул плечом.
— Вот тут вы ошибаетесь, — следователь не сводил с Лебедева построжавшего взгляда. — Так что у вас произошло с Васьковым?
— Да что вы все ко мне да ко мне, — разозлился Лебедев, — ну, дал я ему. Надо будет, еще добавлю. А за что, почему… Приехали сюда, сами и разбирайтесь. Я, сколько живу, никого не закладывал.
Неожиданно следователь рассмеялся. Мелкие морщинки сбежались у него к глазам, он качал головой, словно пытаясь сдержаться, но смех получился у него какой-то невеселый.
— Чудак вы, я посмотрю, — проговорил он, успокоившись. — Вам сколько сейчас, двадцать восемь? Да… И что интересно, попадись я в такую же историю, тоже бы молчал, в жертву себя приносил. Психология… Давайте посидим немного на воздухе. Я вот подумал: хорошо врачам — рентген у них, флюорография. Поставят человека под аппарат, и все понятно. А мы? У каждого своя жизнь, мысли, которые он за семью замками держит. Как до них докопаешься? А надо. Мы ведь впервые на земле новую жизнь строим, надо, чтоб она чистыми руками делалась. Иначе мы потомкам старую заразу передадим. У вас дети есть?
— Будут, однако, — Лебедев немного смешался, — жена в положении…
— Ну, вот, — следователь оживился. — А какое наследство мы им оставим? Опять, что ли, полупустые бензовозы будут взрываться по дорогам, люди будут дегтем ворота мазать, пьянствовать? Вот, вырастет сынок ваш и спросит…
— Это все разговоры, — перебил его Лебедев, — а с чего вы взяли, что бензовоз тогда неполный был? Это ведь не положено, каждый знает. Может, он потому и ахнулся?
— С него восемь бочек слили, по накладным, — следователь, не ожидавший вопроса, ответил не сразу. — А емкости на базе и так полные были. Это как раз просто. Другое дело, зачем он в рейс ушел?
— А вы у Васькова спросите, — посоветовал Лебедев, — он тогда у машины крутился, за Петром бегал, шофером. Тут он сейчас, у Крапивина.
— Спрошу, — согласился следователь. — И про ворота тоже. Вы, я думаю, на себя-то сгоряча сказали?
Лебедев медленно кивнул, стараясь проглотить сухой ком, застрявший в горле. Потом спросил, не узнавая собственного голоса:
— С воротами… Вы можете раскрутить, как было?
— Попробую, — следователь внимательно посмотрел на него, добавил: — Если вы поможете. Только ворота — частность. Кому-то нужно стало, чтобы Ольга Ивановна уехала, они и возникли. А вот кому и зачем? И есть ли тут связь с Ганиным, Хлыновым? Меня ведь все дело интересует, в целом. Так что, если что знаете, рассказывайте все по порядку. А протокол потом оформим, вы подпишите.
— Ладно, — Лебедев, казалось, наконец решился. — Как они со мной, так и я с ними. Было это в марте, в первых числах. Получку ждали. Не ладилось с работой. Ганин объявил, что за перевозки платить не будет, а у меня, как на грех, скважины попадались все мелкие. Ходил я тогда злой, и когда Дронов как-то задержал меня после работы, поначалу глянул на него волком. Но Дронов был не из пугливых. Он посмотрел по сторонам, выудил из кармана десятку, и скоро мы уже сидели за бутылкой. У него и закуска нашлась — в газету был завернут сиг. Ну, я понемногу отмяк, даже развеселился. Но разговор не клеился. Сначала Дронов все ходил вокруг да около, спрашивал про Соню, вспоминал нашу свадьбу. Я понимал, что он зазвал меня неспроста.