До города было более двух часов лету. Курицын надеялся вздремнуть, но сон не приходил. Перед глазами появлялось то заросшее темной щетиной лицо Лебедева, то безмятежный прищепкинский лоб с поперечной морщинкой у переносицы, то ушедший в себя, потерянный взгляд Хлынова.
Он пришел к Хлынову на следующий день после допроса Васькова, не особенно рассчитывая узнать от него что-нибудь новое и думая лишь найти подтверждение кое-каким своим мыслям и соображениям. Все дело теперь представлялось ему достаточно ясным, надо было лишь уточнить отдельные детали.
Войдя в буровой бало́к, куда поместили Хлынова, следователь не сразу разглядел его на нарах под натянутым на голову одеялом, сверх которого была наброшена засаленная телогрейка. Хлынов лежал ничком, подложив под голову руки, и поднялся лишь после того, как вошедший с Курицыным охранник потряс его за плечо.
Отодвинув в сторону одеяло, Хлынов сел против следователя на нарах, поджав под себя ноги в серых шерстяных носках, привычным жестом сдавил короткими пальцами виски. На его белом, слегка опухшем лице с клочковатой сваляной бородой появилась мучительная гримаса, которую он тут же согнал с видимым усилием.
— Голова болит? — Курицын с неодобрением оглядел неметенный пол с разбросанными по нему окурками.
— Как обручем давит, — ответил Хлынов, осторожно трогая голову, — прикоснуться нельзя. — А посплю, проходит.
— И давно так? Часто бывает? — спросил Курицын.
— Не… — прислушиваясь к чему-то внутри себя, Хлынов медленно покачал головой. — С полгода что-то. На болоте стояли, простыл. Раньше-то редко… Психанешь если или устанешь. В кино тоже…
— К врачу надо, — посоветовал Курицын и тут же вспомнил, что у Хлынова был больничный лист. Надо бы взглянуть на диагноз.
— А толку? — Хлынов вяло махнул рукой. — Валерьянку дадут, бром.
— А в лесу голова не болела? — поинтересовался Курицын. — С Ганиным когда ходили на буровую?
— Нет. — Впервые за весь разговор Хлынов осмысленно посмотрел на следователя. — Потом уж, в овраге…
Внезапно лицо его исказилось, он согнулся в пояснице, уронив руки, хрипло заговорил, брызгая слюной и временами переходя на крик:
— Не хотел я, ей богу! Вот, хоть чем поклянусь. Попугать только. А зачем он, как с собакой? Хуже него, что ли? Рядом не идет, брезгует. Спина перед глазами, туда-сюда… Слова не сказал за дорогу!
Вместе с охранником Курицын с трудом уложил Хлынова на нарах, и он затих, уткнувшись головой в подушку, и только спина его продолжала вздрагивать.
На следующий день Курицын отправил Хлынова в город, чтобы показать врачам. Он уже видел, что Хлынов нездоров. В больнице поставили диагноз: невроз, осложненный алкоголем. У человека в таком состоянии ослаблена воля, он легко поддается чужому влиянию. Чье же влияние подействовало на Хлынова, оказалось решающим? Прищепкина, Дронова, Васькова с Матвеевым?
Каждый из них приложил к преступлению руку, хотя Прищепкин в партии в тот момент отсутствовал, и влиять непосредственно на ход событий он не мог. И все же сбрасывать его со счетов было нельзя.
Он работал со своими изыскателями не один год, делил с ними трудности их нелегкой жизни, о каждом он знал все и сам жил у них на виду, не тая своих привычек и склонностей. Гулял на их свадьбах, именинах, запросто садился с ними за стол на праздники. Он тоже был тут «свой», в то же время оставался начальником, от которого зависели и работа, и заработки. К нему они шли со своими заботами, веря, что Иван Васильевич все поймет и выручит. И когда у них не ладилось с работой, и он кидал им от своих щедрот десятку-другую, они принимали это как должное, не задумываясь, откуда в работе появляются срывы и где Прищепкин берет эти десятки.
А он, видно, все больше привыкал к своей легкой и бездумной жизни, все меньше думал о деле, стараясь лишь создать видимость благополучия в коллективе. План выполнялся с помощью приписок, так же, как видно, поступал и Зверев, под руководством которого Прищепкин начинал работать… И вот уже целая экспедиция, с большими затратами заброшенная в далекий северный край, крутилась чуть не вхолостую.
Долго, конечно, такое длиться не могло, взрыв бензовоза тому доказательство. А появление Ганина вообще высветлило в работе изыскательской партии темные углы. Вот уж кто был полной противоположностью Прищепкину! Знающий инженер, Ганин в короткий срок привел в действие скрытые до того резервы, резко увеличил пробуренный метраж. Но слишком мало думал о людях, которые этот метраж делали.