Курицын поерзал на неудобном сиденье, пытаясь получше устроиться. Он все отыскивал толчок, побудивший Хлынова поднять на Ганина руку с ножом. Не было никакого толчка… Поводом для Хлынова послужил сам Ганин. Его сухость, нескрываемое пренебрежение, наконец, спина, которую он чуть не нарочно подставил задерганному насмешками и подначками мнимых друзей психически неуравновешенному и легковозбудимому человеку.
Но это, конечно, повод. Повод, и ничего больше. Причины преступления глубже, они далеко запрятаны, сразу не разглядишь…
Попав в незнакомый коллектив, Ганин замахнулся на устоявшийся жизненный уклад многих людей, но начал ломку этого уклада в одиночку. В людях, с которыми столкнула его жизнь, он видел не помощников и равноправных участников общего дела, а простых исполнителей его деловых распоряжений, внутренняя жизнь которых его не интересовала. И когда Прищепкин намекнул Дронову, что для его возвращения надо сделать так, чтобы Ганин ушел из изыскательской партии, его слова попали на благодатную почву…
В помещении изыскательской конторы, куда Курицын зашел после посещения Хлынова, было шумно и многолюдно. Тонко попискивала за перегородкой рация, гулко хлопала дверь, впуская и выпуская людей, под закопченным потолком слоился табачный дым. Шла недельная оперативка, и прибывшие с трассы полевики торопились подписать накладные, выбить машину или трактор для перевозки.
Прищепкин сидел на своем месте, прочно упершись локтями в стол, и прищуренным взглядом окидывал людей в полушубках, ватниках, а то и в стеганках из «болоньи». Был он тщательно выбрит, наглажен, на высокий лоб временами набегала сердитая морщинка. Дронов пристроился рядом и подавал реплики, от которых морщинка на прищепкинском лбу пропадала, чтобы тут же появиться снова.
Курицын задержался у порога, соображая, куда пройти, но Прищепкин шевельнул бровью, и кладовщик Данилыч поставил перед ним стул, предварительно проведя ладонью по сиденью.
— Ну, все, ребятки, — Прищепкин размашисто подписал последнюю накладную, вышел из-за стола. — Видите, гости у нас, прервемся.
Был он, казалось, в отличном настроении, спокоен, уравновешен. Исходившее от него ощущение силы и уверенности, видимо, подействовало и на Дронова, в поведении которого сейчас не было и следа угодливой суетливости. Подождав, пока помещение опустело, Прищепкин присел рядом со следователем, мельком глянул на часы.
— К вашим услугам. Дронов не помешает?
— Лучше без него, — Курицын проводил глазами Дронова, направившегося к двери, — с ним разговор особый. А к вам у меня вопрос — куда и зачем был направлен бензовоз третьего января…
— Это допрос? — белесые прищепкинские брови удивленно поднялись. — Дело-то, вроде, кончено.
— Выяснились новые обстоятельства, — Курицын достал из портфеля папку. — Должен предупредить, показания я запишу, и вам придется их подписать.
— Продолжение следует? — Прищепкин улыбнулся. — Что ж, была производственная необходимость.
— Не будем терять время, Иван Васильевич, — возразил следователь. — Я ведь был на складе, смотрел накладные. Все емкости были залиты еще тридцатого, бензовоз полностью не слился.
— Я, кажется, не сказал, что он пошел за горючкой? — Прищепкин пожал плечами, поглядел в окно. — Могла пойти любая машина. Обычная ездка, с обычной целью.
— Ну, не совсем с обычной, — устало заметил Курицын. — Продолжать разговор в таком тоне ему было трудно и неприятно. — Видимо, цель поездки была важной, раз вы отправили бензовоз с неисправной проводкой и неслитой емкостью. Ведь вы должны были предвидеть возможность аварии.
— А это еще надо доказать, — Прищепкин упрямо наклонил крупную лобастую голову. — Не пойму только, зачем ворошить старое? Скворцова не воскресить, а нас-то уж научили…
— Выходит, не научили, — Курицын с сожалением покачал головой. — Потому что после Скворцова, Иван Васильевич, был еще Ганин.
— Что? — Прищепкин резко повернулся. — А я здесь при чем?
От его уверенности и напускного безразличия не осталось и следа. Сдвинув брови, он уперся в следователя острым враждебным взглядом.
— Думаете, на меня всех собак навешать?
Нет, не похоже, что Прищепкин сделает правильный вывод из этого дела. Наоборот, было ясно, что он сделает все, чтобы спрятать, скрыть свое участие в преступлении, вдохновителем которого он явился, хотя и не думал, возможно, что Хлынов зайдет так далеко. И нечего было ждать, что он поймет и признает свою вину во взрыве бензовоза.
И стоит ли объяснять ему, что новое общество, впервые создаваемое на нашей планете, надо строить с полным сознанием своего долга и своей ответственности? И если тебе оказали доверие, поручили руководить другими людьми, у тебя должна быть только одна цель — и на работе, и в личной жизни — постоянно оправдывать это доверие…