События, изложенные в повести, не фантазия авторов. Они произошли несколько лет тому назад в одной из изыскательских экспедиций, работавших на севере нашей страны, и один из авторов был их очевидцем.
Однако рассказанная здесь история вряд ли заслуживала бы внимания, если рассматривать ее только как детектив. В ней нет «хитроумных» сюжетных ходов, преступников, сознательно поставивших себя вне нашего общества. Все ее участники — обычные люди. Будничной выглядит на первый взгляд и работа следователя.
Внимание авторов привлекли правовая и нравственная стороны событий, ставших содержанием книги, тот отпечаток, который она наложила на судьбу ее персонажей.
Жизнь этого небольшого коллектива, работавшего в отдаленном, малонаселенном и труднодоступном районе, имела свои особенности. Отсутствие твердых моральных устоев у некоторых руководителей данной экспедиции, предоставление людей самим себе и фактическая бесконтрольность их поступков породили иллюзию вседозволенности, свободы от моральных правил и законов, по которым развивается наше общество. К каким последствиям это привело — и рассказывается в повести.
И все же логика событий такова, что положение, сложившееся в Усть-Кокшинской партии, не могло сохраняться неизменным длительное время.
Рано или поздно здоровые силы в коллективе дали бы о себе знать, и приезд в партию следователя лишь ускорил неминуемый ход событий.
Вскоре после завершения следствия получил выговор Зверев. Поводом послужило представление прокуратуры, посланное в адрес территориального управления. В представлении отмечалась нездоровая обстановка, сложившаяся в руководимом им коллективе, неправильные методы руководства и подбора кадров, приписки, отсутствие должной воспитательной работы, что в конечном итоге и послужило питательной средой для совершения преступления.
В управлении отнеслись к представлению весьма серьезно, была создана комиссия для проверки фактов приписок, встал даже вопрос об уголовной ответственности Зверева. Но он написал заявление, в котором просил освободить его от работы в связи с ухудшением здоровья.
Решением территориального управления приказ Зверева о назначении Прищепкина начальником партии был отменен. Он тоже было надумал увольняться, однако партийное собрание экспедиции, объявив ему строгий выговор, отказало в снятии с партийного учета.
— Проглядели мы тебя, что греха таить, — сказал ему после собрания один из членов бюро, старый буровик. — Думали, от мелочной опеки освобождаем, простор даем молодой инициативе, а ты в удельные князья вышел… И еще то обидно, что со стороны нам тебя показали, каков ты стал. Только мы тебе в болото катиться не позволим. Мы за тебя теперь все в ответе, понял? А художества свои надо там искупать, где натворил, чтобы люди видели…
Прищепкина перевели на рядовую работу, а дело о нарушении им правил эксплуатации транспортных средств — о выпуске на линию неисправного бензовоза — было передано в суд, который признал его виновным, однако счел возможным приговорить к наказанию, не связанному с лишением свободы.
Суд над Хлыновым и другими проходил в клубе экспедиции. На суде Хлынов выглядел потерянным, сидел не поднимая головы. Было похоже, что до него только теперь начинает доходить смысл совершенного им преступления, и он не до конца понимает, как мог его совершить.
Он был признан виновным в причинении тяжкого телесного повреждения и осужден к лишению свободы. Вместе с Хлыновым к различным видам наказания были приговорены Дронов, Матвеев и Васьков — за хулиганство.
Ганин больше месяца пролежал в больнице. Его ранение оказалось неопасным, и лечение проходило без осложнений. На суд он пришел без посторонней помощи. Было заметно, что ему непривычно и неловко выступать в роли потерпевшего, и он не знает, как вести себя. Когда огласили приговор и присутствовавшие потянулись к выходу, Ганин остался на месте, глубоко задумавшись.
Несколько дней спустя, придя в прокуратуру. Курицын увидел Ганина у дверей своего кабинета.
— Попрощаться пришел, — Ганин держался несколько принужденно, но Петр Степанович постарался этого не заметить.
— Уезжаете?
— Уезжаю. — Ганин неожиданно улыбнулся. — Помните наши разговоры в больнице? Я, признаться, не сразу принял ваши слова о людях, помните? Об отношении к ним… А потом часто к этим словам возвращался, после суда особенно. Пожалуй, вы правы, руководить людьми — это наука, а в ней я пока далеко не силен. Порой и такая мысль приходит — не сам ли я виноват в этом срыве Хлынова?