— А мог тогда Хлынов вас догнать? — спросил его Петр Степанович в одно из своих посещений. — Вряд ли вы уж так быстро бежали.
— Мог, наверное, — подумав, ответил Ганин. — Да, конечно…
Уже спустившись к реке, вернее, скатившись к ней с крутого откоса, он увидел людей, сходивших с катера, и в последний раз обернулся назад. Там, наверху, сидел на корточках Хлынов и глядел вниз.
Ганина, уже обессиленного, поднимали на катер.
— Кто же это тебя, свои, чужие? — принимавший его хирург отложил в сторону регистрационный журнал. — Небось, здорово насолил ребятам?
С Ганина быстро сняли пиджак, рубашку, положили на стол, и хирург начал больно мять ему спину. Все поплыло у него перед глазами. Хирург, низко наклонившись, тяжело сопел. Ганин чувствовал его горячее дыхание шеей и лопатками, а две сестры вцепились ему в плечи, чтобы он не поднимался. Все это было до дикости неприятно еще, может быть, и потому, что ранили его не в грудь, а в спину.
— Ну, счастливо отделался, — хирург, наконец, отпустил его. Ганин попробовал вздохнуть и опять не смог. — Кажется, все удачно. На палец бы левее…
Может быть, он просто поплатился за то, что нарушил неписаные, установленные давней традицией таежной жизни правила отношений с людьми? Говоря об этом со следователем, он даже попробовал усмехнуться, потому что не мог представить себя с буровиками этаким добреньким и одновременно грозным «папашей», дружески снисходительно хлопающим их по плечам. Для него всегда на первом плане стояло дело, его правильная техническая организация, которую, судя по всему, он достаточно хорошо освоил и которая даже здесь, несмотря на короткий срок его пребывания в партии, уже начала приносить ощутимые результаты…
— Ну, а люди, люди? — осторожно спросил его Петр Степанович, — те, которые заняты этим делом вместе с вами, они-то у вас на каком плане?
— Что люди? — разговор начал утомлять Ганина, и он закрыл глаза. — Они сюда зачем ехали? Чтобы работать и зарабатывать. Пусть и работают, без всяких там… отклонений. А моя задача — расставить их получше, обеспечить, чтобы дело шло.
— Так-то оно так, — уклончиво заметил следователь, и неожиданная усмешка вдруг осветила его лицо. — А только я случай один вспомнил, не совсем, может быть, к делу… Есть тут у нас в совхозе один директор, крепкий хозяин, из настоящих. И начали на него клепать, дескать, слишком уж уделяет внимание частникам, у которых скотина. Надо, говорят, сначала совхозных коров полностью сеном обеспечить, а потом уже частников пускать с косами, если где трава еще останется. А он и говорит: «Что у нас частник, не человек, что ли? Для людей ведь работаем, не для коров…»
Он неспешно поднялся, запахнул полы больничного халата.
— Что ж, выздоравливайте, всего вам, как говорится. А насчет директора этого подумайте на досуге.
Против ожидания, вылететь сразу в Усть-Кокшинскую партию Курицын не смог. Сначала разладилась погода, потом вертолет, обслуживающий партию, улетел на базовый аэродром. Каждый день начинался со звонка Зверева в прокуратуру, он лично связывался с отделом перевозок и потом заверял Петра Степановича, что тот будет отправлен в Усть-Кокшу первым же рейсом, при малейшей к тому возможности. Курицын не особенно сожалел о задержке, поскольку за это время сумел организовать в леспромхозе детальную ревизию и раза три навестил в районной больнице Ганина, который начал уже приходить в себя и мог связно отвечать на вопросы, интересовавшие следователя.