Лебедев исчез из дома почти одновременно с Прищепкиным, который собирался утром поехать на дальние буровые, хотя веселье было в самом разгаре и никто еще не собирался расходиться.
— Рыбы привезу, — бросил он на ходу Соне, выскочившей было за ним в прихожую, и та уже потом под секретом рассказала Ольге, что у Ивана с радистом есть где-то ниже по реке заветное место, где еще водится красная рыба, которую надо брать вот в такие безлунные ночи.
— И рыбки возьмешь, и Иван проводит, — уговаривала Соня подругу, — тебе идти-то вон куда, еще пристанет кто.
Они еще посидели, послушали музыку, попили чаю с моченой брусникой, но Лебедева все не было, и Ольга заторопилась. У нее были приготовлены для Прищепкина выборки из нарядов, которые тот должен был увезти на буровые, но их надо было еще просмотреть как следует, а времени до утра оставалось совсем немного.
На улице, где недавно прошел дождь, было тихо. Кое-где на небе, между редкими уже облаками, были рассыпаны мелкие холодные звезды, от реки тянуло сыростью. Идти ей было далеко, на другой конец села, но было скользко, и Ольга старалась не торопиться. Да и куда ей было торопиться? Все равно дома, если считать домом комнату, что она снимала у старой Авдотьи, ее никто не ждет. И никто никогда, сколько она себя помнила, ее не ждал, разве что мама, пока еще была жива… И что она такая невезучая?!
В обычные дни она старалась задерживаться на работе, отдаляя, как только можно, возвращение в свою темную комнатенку, и старалась не думать о воскресенье, когда все валилось у нее из рук, сколько она ни старалась занять себя уборкой, стиркой и другими хозяйственными делами. Может быть, потому так обрадовалась она появлению в партии Ганина, с приездом которого дел у нее сразу стало невпроворот.
Как и сейчас, тогда тоже был конец месяца, и она, как обычно, корпела над выборками из сменных рапортов, которые буровики приносили ей пачками. В этих рапортах, небрежно и наспех написанных перед самым закрытием нарядов, геологи проставляли только глубину пробуренных скважин и категорию пройденных пород, а остальные работы «рисовали», как любил говорить Прищепкин, сами буровые мастера. Обычно таких работ, в основном вспомогательных, бывало больше, если хуже шло бурение, и к этому давно все привыкли. Поэтому, когда у кого-то из ребят с заработком получалось плохо, Прищепкин, усмехаясь, сам добавлял в тощий наряд рубку просек, планировку площадки, ремонт станка или просто удлинял время на перевозку станка на скважину.
Контора в такие дни напоминала потревоженный улей, там толклись с утра до позднего вечера буровики со всей экспедиции, они гурьбой ходили за Прищепкиным, неловко присаживались у края Ольгиного стола и писали рапорты, акты на простои и ремонт, а потом терпеливо ждали, какую цифру выведет Ольга в их наряде. Она и для Ганина составила такие выборки и очень удивилась, когда он не проявил к ним никакого интереса.
— Вот тут надо бы добавить и вот здесь, — говорила она Ганину, показывая на галочки, проставленные ею против фамилий буровиков, — а у этих и так хорошо, у них и раньше-то больше не выходило.
— А… зачем? — Ганин никак не мог поначалу понять, чего она от него хотела, а когда, наконец, понял, надолго задумался, вертя в пальцах карандаш.
Наутро он засадил ее за прошлогодние наряды, и она, не разгибаясь, просидела дня три, подсчитывая, сколько метров бурения сделала каждая бригада за год, сколько у кого получилось вспомогательных работ и какой в итоге вышел заработок. Ольга делала эту нудную и, как ей тогда казалось, бессмысленную работу почти автоматически, мало задумываясь над цифрами, но потом у нее понемногу начали открываться глаза. И, как выяснилось впоследствии, не только у нее одной…
— Не хотелось бы мне в чужой монастырь со своим уставом, — говорил на созванном вскоре собрании Ганин, — но смотрите, что получается. Заработки у всех примерно одинаковые, а метраж? У одной бригады метров по сорок в месяц, а у другой и двадцати не наберется. И это при одинаковом геологическом разрезе. За что же мы с вами деньги получаем?
— Ну и что? — из задних рядов поднялся Филатов, пожилой, многосемейный мастер. — Метраж, метраж… Тут, может, день буришь, а неделю бегаешь то за трактором, то за машиной. То надо привезти, это. А попадешь на валун? Долбишь его, долбишь. Вот тебе и метраж. А есть-то всем надо.
— У всех валуны, — негромко заметил с места Коля Савельев, — только кто их и долбит, а кто в теплушке отсиживается. А с транспортом действительно непорядок. Я тут за трактором как-то дня три ходил, чтобы перевезтись. То он на ремонте, то, говорят, солярки нет, то тракторист болен…