— Мне нравятся Колетт и Максенс, но он работал недолго. И ты тоже, ты никогда меня не презирал, даже когда обнаружил, что я чуть было не перепутала дозы транквилизатора.
Сириль открыла глаза, они были полны слез.
Нино отключил ток. Время стимуляции не должно было превышать нескольких минут за сеанс. Медики не располагали данными относительно нарушения этого правила. Сириль расслабилась, ее мысли постепенно пришли в порядок.
— Видишь? Все выходит.
— А Тони?
— Нет. Его лицо не совсем мне незнакомо, но не более того. Мне очень жаль.
— Готова?
— Да.
Нино включил аппарат.
— А Жюльен Дома?
— Впервые я увидела его здесь неделю назад. — Внезапно на нее накатила волна воспоминаний. — Комната отеля «Хилтон» в Бангкоке. Бенуа обращается со мной, как с капризным ребенком, потому что мне не нравятся его коллеги с их методами лечения. Он говорит мне, что я ничего в этом не смыслю, и я задаюсь вопросом: а что я вообще здесь делаю? Однажды утром, когда Бенуа отправился на конференцию, я собрала вещи и ушла.
Сириль еще продолжала говорить, но голос ее упал до шепота, и Нино уже не мог разобрать слов. Следовало прекращать сеанс.
— А не помнишь, принимала ли ты наркотики?
Сириль приоткрыла глаза, взгляд у нее был стеклянный.
Нино выключил прибор. Еще какое-то время Сириль продолжала разговаривать, пока ее мозг, перевозбужденный такрином и процедурой, не вернулся к своему привычному режиму.
Она посидела несколько секунд, закрыв глаза, потом взглянула на Нино.
— У меня болит голова.
— Ты меня удивила! — воскликнул Нино с улыбкой. — Какое мужество! Все в порядке?
Волосы Сириль прилипли к потному лбу. Она положила голову на спинку кресла.
— Я только что поняла, что в жизни мы используем лишь малую часть своих возможностей. Стоит подумать над тем, как бы создать мини-версию этого аппарата, с помощью которой я смогу составлять все свои отчеты…
Она улыбнулась. Нино присел рядом с ней.
— Помогло?
— По крайней мере, позволило вспомнить некоторые детали.
— Как насчет Дома?
— Ничего.
— Таиланд?
— Ничего, чего бы я и так не помнила.
Сириль покрутила головой, чтобы прийти в себя, и встала. В процессе получения «доступа к счастью» память является главной опорой, складом, где хранятся все радости и горести. Без памяти человек не что иное, как пустое место.
Она поблагодарила Нино, и они попрощались. Сириль поднялась наверх, чтобы забрать свои вещи. Перед ее глазами мелькали лица родителей, а в ушах раздавались звуки бандонеона отца.
20
Как только Мари-Жанна отправилась на занятие по йоте, Жюльен, проследив, чтобы его не было видно, устроился возле окна, выходившего на улицу. Он держал в руке копию газетной статьи, датированной тысяча девятьсот девяносто первым годом, которую Мари-Жанна распечатала из Интернета, и которую он нашел в ее сумке. Он был ошарашен и не мог понять, о чем именно идет речь. Сириль Блейк должна была все ему объяснить, причем немедленно! Он увидел, как ее машина припарковалась на боковой аллее. Было около восьми часов вечера. Жюльен натянул черную футболку и взял ключ, открывавший смежную дверь. Выйдя на лестничную клетку, он выкрутил лампочку, а потом открыл дверь, ведущую в прачечную, и спрятался за сушилкой для белья. Где-то в глубине квартиры раздался звук поворачиваемого в замке ключа. Хлопнула дверь, и он услышал шум падения каких-то предметов. Скорее всего, это были обувь и сумка. Затем усталый голос произнес:
— Бенуа, это я.
Открылась дверца огромного американского холодильника. Молодой человек услышал, как щелкнула пробка на бутылке с газировкой и в стакан полилась жидкость. Жюльен поднялся. Она была одна. Сейчас или никогда! Он уже протянул руку к двери, как тут же отдернул ее.
— Прости, дорогая, но меня припер к стенке журналист: сказал, что интервью займет не больше пятнадцати минут, а на самом деле оно длилось час. Как ты? Ты выглядишь уставшей.
Бенуа Блейк.
Жюльен попятился, напрягая слух.
— Я буквально разбита. Ты не против, если мы перенесем ужин на завтра? У меня жутко болит голова. Я выпью триптан и лягу спать.
— Что случилось?
— Просто устала и хочу спать.
— Как прошел обед?
— Хорошо. Мы еще поговорим об этом более подробно, но сейчас я не в состоянии думать.
— Ты не будешь ужинать?
— Нет. Я действительно чувствую себя неважно.
— Могу я что-то сделать для тебя?
— Нет, не волнуйся. Я выпью лекарство и лягу спать.