— У меня складывается впечатление, — произнес он, чувствуя себя в положении загнанного зверя, — что не все в порядке, как кажется на первый взгляд. — Он поднял предостерегающе руку — она сильно дрожала: — Где-то что-то зреет. Покушение — это еще не все.
Кейтель доложил, что пытался связаться с Ольбрихтом, по безуспешно.
— В министерстве иностранных дел все спокойно, — поспешил уведомить всех Риббентроп. — И никто туда не сообщал, что где-то что-то происходит.
— И в главном управлении имперской безопасности все в порядке, — заверил присутствующих Гиммлер. — Если возникнет опасная ситуация, мои люди готовы к бою.
— Тем не менее фюрер должен выступить перед народом, — заявил Борман.
— Я готов, — сразу согласился Гитлер. — Но как скоро это нужно сделать?
— К сожалению, мы опоздали просить вас, мой фюрер, выступить по радио. Теперь я расцениваю это как грубейшую ошибку. Просто не верится, что и министр пропаганды упустил это из вида.
Гитлер потребовал соединить его с доктором Геббельсом. Тот откликнулся с подозрительной быстротой, но сообщение его показалось совершенно невероятным:
— В правительственном квартале появились танки. Из окон моего кабинета видны три танка и несколько отделений пехоты.
Фюрер задрожал, как в лихорадке. Голос его зазвучал хрипло, хотя так же громко:
— Что все это значит, доктор Геббельс?
— Предположительно военный путч, — деловито, без тени какого-либо беспокойства сообщил министр — нервы у него были, очевидно, в полном порядке. — Но я уже предпринимаю необходимые контрмеры и вскоре надеюсь доложить вам подробнее по всем важным вопросам.
Этот краткий разговор вызвал в ставке фюрера волну негодования.
— Ну вот! — воскликнул Борман.
— Свинья! — глухо бросил Гиммлер.
Только Кейтель был настроен оптимистически:
— Речь идет, вероятно, о какой-то ошибке. Немецкие офицеры совершить такого не могут.
Гитлер пил чай. Геринг пребывал в состоянии легкого опьянения. Риббентроп был уверен, что вместе со своим ведомством сумеет остаться в стороне от этого грязного дела.
Фюрер отошел в угол, прислонился к холодной стене метровой толщины и поманил к себе Бормана и Гиммлера. Они с готовностью подбежали.
— Возможно ли, чтобы и Геббельс предал? — спросил их фюрер озабоченно.
Гиммлер воздел руки к невидимому небу, выражая этим жестом и огорчение, и недоумение одновременно. Его глаза стали какими-то мутными.
Борман обреченно повесил голову и промолвил:
— Я всегда считал Геббельса безгранично преданным человеком и остаюсь при своем мнении. Однако в этом мире все возможно.
Почти в то же самое время полковник Штауффенберг звонил и убеждал каждого, с кем говорил:
— Сообщение, что Гитлер жив, преднамеренная ложь.
Под телеграммами, которые отправлялись с Бендлерштрассе, если их не задерживал или не переиначивал лейтенант Рериг, стояли подписи: «Генерал-полковник Фромм, полковник Штауффенберг» или «Генерал-полковник Гёпнер, командующий армией резерва» и, наконец: «Генерал-фельдмаршал Вицлебен, верховный главнокомандующий вермахта».
Из Праги пришло сообщение, что все развивается по плану.
Вена доложила, что намеченные мероприятия реализуются успешно.
Наконец ответил Париж: на улицы выведены танки.
В 18.30 поступило сообщение: 3-я рота батальона охраны, действуя по приказу, окружила правительственный квартал, в соответствии с планом создано оцепление, через которое не сможет пройти ни министр, ни генерал.
— Ну, основные трудности позади, — счел возможным констатировать полковник Штауффенберг, но капитан фон Бракведе мыслил по-другому:
— Поминок без покойника не бывает.
Графиня Ольденбург водрузила портфель на стол, открыла его и придвинула к лейтенанту фон Бракведе:
— Посмотри, когда-нибудь ты должен узнать, о чем идет речь!
Константин отрицательно покачал русой головой:
— Что там хранится, меня совершенно не интересует.
— Это тебе безразлично?
Они стояли друг против друга настороженные, недоверчивые. Зарождающаяся отчужденность, казалось, стерла всякую нежность, появившуюся было в их отношениях. Они рассматривали друг друга так, будто были совсем незнакомы.
— Мне нет дела до этого портфеля. Он принадлежит моему брату.
— А если там хранятся документы, подтверждающие наличие хорошо спланированного заговора против твоего фюрера? Даже подробности его устранения, его убийства? Если речь идет об этом, Константин, что тогда?