— Чего я только не делал для этих генералов! И какую получил благодарность?
— Партия осталась в высшей степени лояльной, — заверил фюрера Борман.
— В вермахте к заговору оказалась причастной лишь незначительная группа офицеров, которая вскоре будет локализована, — пытался смягчить гнев фюрера Кейтель.
Только они — рейхслейтер и генерал-фельдмаршал — оставались возле Гитлера. Остальные лихорадочно работали в общем служебном помещении.
— Почему не докладывает Фромм? Он должен немедленно связаться со мной. Я хочу с ним говорить! — опять завопил фюрер.
— С генерал-полковником пытались установить связь, по пока безуспешно, — доложил Кейтель.
— Это гнездо предателей, Бендлерштрассе, должно быть уничтожено! — кричал Гитлер, и казалось, что кричит не один, а два фюрера — так резонировали стены. — Почему этого до сих пор не произошло? Выступила артиллерия? Двинули наконец танки? По мне, этот свинарник нужно снести с лица земли.
— Все части СС в Большом Берлине подняты по тревоге, — доложил Борман. — Операцией руководит обергруппенфюрер Мюллер из гестапо. В соответствии с планом к ней вскоре подключится Скорцени — он по указанию Гиммлера должен взять на себя руководство действиями на Бендлерштрассе.
— Но когда наконец, когда? — барабанил фюрер по письменному столу. — А что делает Ремер? Знает ли он, что я произвел его в полковники?
— Он это знает, — заверил фюрера Кейтель. — По последним донесениям, батальон охраны покинул правительственный квартал и направляется к Бендлерштрассе. Полковник Ремер арестовал коменданта Берлина генерала фон Хазе.
— Надеюсь, он поставил эту свинью к стенке?
— Он передал генерала рейхсминистру Геббельсу, — сказал Кейтель и быстро продолжал: — Начальник штаба при генерале Корцфлейше генерал Херфурт донес по телефону, что речь идет о военном путче, но он крепко держит в своих руках управление войсками.
Фюрер уставился прямо перед собой. Ему было неудобно спросить: «Кто такой этот Херфурт?» Вопрос мог поколебать веру в его феноменальную память, и он решил промолчать.
Генерал-майор Отто Херфурт входил в число заговорщиков, но рассчитывал вовремя замаскироваться. Впрочем, многие поступали так же, но впоследствии их причастность к заговору раскрывалась и они погибали.
— Достаточно ли энергичен Ремер, чтобы овладеть ситуацией?
Пытаясь рассеять сомнения фюрера, Кейтель сказал:
— Я подчинил новоиспеченного полковника генералу Рейнике.
Это была неплохая идея: Рейнике считался сторонником борьбы до победного конца. Он-то и руководил сейчас операцией по окружению Бендлерштрассе.
— Ну хорошо, хорошо! — поспешно одобрил решение фельдмаршала Гитлер. — Рейнике нужно поторопить и приказать, чтобы действовал радикальными методами, а этих подстрекателей, этих недочеловеков я хотел бы захватить живьем и посмотреть, как они подохнут.
— Кажется, все, — произнес полицей-президент Берлина Вольф Генрих фон Хельдорф, придя к горькому выводу, хотя внешне он по-прежнему сохранял спокойствие. — Вероятно, мы подошли к концу.
Это он сказал своему другу Гансу Бернду Гизевиусу, правительственному советнику, который считался идеологом антигитлеровского заговора. Гизевиус располагал связями за рубежом, был хорошим конспиратором, в течение одиннадцати лет сеял недовольство среди противников национал-социализма, привлекая их на свою сторону. А сейчас он упорно не хотел заканчивать игру: слишком много сил, времени было затрачено, слишком много надежд приходилось хоронить.
— Как видите, все впустую.
— Еще немного, хотя бы час, — умолял Гизевиус фон Хельдорфа.
Полицей-президент в изнеможении откинулся назад. Глухим, прерывающимся голосом он обронил:
— Это безнадежно!
Ганс Бернд Гизевиус покорно склонил голову. Его глаза, повидавшие на своем веку так много, казались совершенно пустыми. И тем не менее его вера в Германию не угасала, вернее, в те скрытые духовные силы, которые еще у нее оставались.
Полковник Клаус фон Штауффенберг примерно в это же время восклицал:
— Бывают мгновения, когда и один офицер может победить!
В доме номер 13 по Шиффердамм, в подвале, по-прежнему лежал труп блоклейтера Йодлера. Избитый «гость» с третьего этажа сидел на корточках подле него и тихо стонал.
А чуть выше скучал, развалившись в кресле, Фогльброннер. У дверей застыл в ожидании дальнейших приказаний полицейский вспомогательной службы. В соседней комнате спала на голом полу уставшая до изнеможения Мария.