Ефрейтор насторожился:
— Зачем вам это понадобилось?
— По самым лучшим побуждениям, — успокоил его обер-лейтенант Герберт. — Мы часто бываем вместе, иногда просиживаем ночи напролет. Лейтенант отличный парень. К сожалению, моя невеста того же мнения.
И все-таки Леман начал осторожно докапываться до истины. Вскоре у него уже составилась довольно полная картина. Герберт пел дифирамбы всему, что было связано с братьями Бракведе, а сам все поглядывал в окно. Вот на улицу вкатил громоздкий темно-серый лимузин и остановился на почтительном расстоянии от здания.
— Я очень волнуюсь, — проговорил обер-лейтенант Герберт довольно убедительным тоном. — Я договорился встретиться с Константином, а он не пришел. Боюсь, что задержался у моей невесты. Это совсем недалеко, за углом. Телефона там нет, а покинуть кабинет я не могу — жду важного звонка из министерства пропаганды. Прямо не знаю, что мне делать.
Леман внутренне рассмеялся. Перед ним был все тот же Герберт — гитлеровский прихвостень, приспособленец, мастер дымовых завес, а в общем, нацистская свинья, каких в Германии насчитывались миллионы. Герберт был ефрейтору совершенно безразличен, чего он не мог сказать о Константине и о невесте Герберта, которую обер-лейтенант умышленно втянул в их компанию, чтобы отвлечь внимание лейтенанта от графини Ольденбург. Это было любопытно, и Леман с готовностью предложил свои услуги:
— Если вы так хотите и если это недалеко, я быстренько сбегаю.
— Пожалуйста, вы меня очень обяжете.
Бросив беглый взгляд через окно, ефрейтор еще раз убедился, что похожий на гроб лимузин застыл в ожидании.
Генерал-полковник Фриц Фромм, командующий армией резерва, имел своих приверженцев, паладинов, доносчиков. Когда после возвращения из ставки фюрера ему доложили о том, что в его отсутствие вводился в действие план «Валькирия», он воспринял это сообщение молча — просто принял его к сведению. С минуту он, будто оцепенев, сидел за письменным столом, а затем начал обстоятельно изучать полученные сведения. Его несколько успокоило сообщение, что генерал Ольбрихт выехал в войска в целях проверки. Потом он вызвал к себе хитрого как змея полковника Мерца фон Квирнгейма и прорычал:
— Что за свинство здесь произошло?
— Обычное мероприятие, — ответил полковник.
Фромм не поставил главного вопроса, а именно: «Как могли быть отданы подобные приказы без моего ведома?» Он сделал вид, что заранее знал об этом, и только заметил:
— Подобные мероприятия необходимо готовить тщательнее.
Мерц фон Квирнгейм сразу понял, что Фромм намерен всего лишь снять с себя всякую ответственность, и с облегчением произнес:
— О причинах возможных ошибок, как предусмотрено, из частей поступят донесения.
— Я надеюсь, что при этом не возникнет никакого нежелательного резонанса, — озабоченно сказал генерал-полковник и отеческим тоном добавил: — Очевидно, дети еще не натворили никаких глупостей.
— Акция была тщательно продумана, — заверил полковник.
— Надеюсь, — сказал Фромм, отворачиваясь. — Во всяком случае, я составлю памятную записку для внутреннего пользования, имейте это в виду, и в ней будет указано: «Решительно не одобряю и категорически запрещаю». Коротко и ясно. Я не потерплю сомнительных экспериментов в армии резерва. Это вам понятно?
— Понятно, — откликнулся Мерц фон Квирнгейм и поправил очки.
На Бендлерштрассе, недалеко от берега Шпрее, произошло в этот день происшествие, которое должно было вызвать значительное беспокойство. События развивались следующим образом. Ефрейтор Леман покинул здание на Бендлерштрассе и на собственном велосипеде величественно покатил по улице. Темно-серый служебный «мерседес» следовал за ним. Внезапно ефрейтор спрыгнул с велосипеда, выхватил пистолет и меткими выстрелами продырявил обе передние камеры автомашины. Пассажиры, как выяснилось из составленного протокола, укрылись в ближайшем убежище, а когда они отважились выглянуть, человек с велосипедом уже скрылся.
В автомашине сидел Фогльброннер. Он был вызван анонимным телефонным звонком и действовал, так сказать, по собственной инициативе, потому что его прямой начальник штурмбанфюрер Майер в это время отсутствовал. В том, что произошло, Фогльброннер не считал себя виновным.
С трудом он добрался до Принц-Альбрехт-штрассе и после долгого ожидания доложил о случившемся штурмбанфюреру.
— Что ж, это очень печально! — с жалостливыми нотами заговорил Майер. — Вас обвели вокруг пальца, а могли бы и убить. — И вдруг он зарычал как лев: — Растяпа! Несчастный неудачник! То, что вы совершили, граничит с саботажем!