Неожиданно улыбнувшись, Штауффенберг наклонился вперед и сказал Штифу:
— Знаете, что весьма примечательно? У меня уже выработалась привычка разрабатывать планы с величайшей тщательностью, точно так же я поступил и на этот раз. И вот я пришел к заключению, что нельзя предусмотреть абсолютно все — даже для одного какого-либо человека, тем более — для народа, не говоря уже о том, что мы называем судьбой.
— И ей-то, по вашему мнению, мы себя и вверяем?
— Не только! Мы просто-напросто являемся ее составной частью. И нам, по моему мнению, остается лишь одно — быть готовыми ко всему. А это главное.
В 10.45 они подъехали к ставке фюрера.
Примерно в это же время ефрейтор Леман появился на Бендлерштрассе. На нем была голубая блуза монтера — в конце концов, в его документах значилось, что он работает крановщиком в Западном порту, а сегодня числится больным.
— Что нужно отремонтировать? — спросил он, входя в роль.
Капитан фон Бракведе сразу затащил его в свой кабинет.
— Сначала вы немного отдохнете. Пока все не закрутится, пройдет несколько часов. А кроме того, вы выглядите немного усталым, дружище.
— Внешность обманчива, — заверил его Гном. — Оно, конечно, не хватает продовольственного обеспечения генерального штаба, да и спецпайка Герберта, ну а в общем я бодр и чувствую себя как рыба в воде. Последнюю же ночь я провел вместе с двумя студентками. Как видите, одно событие следует за другим.
Они еще некоторое время поболтали о том о сем. Леман потребовал коньяку, а фон Бракведе хотел знать все подробности.
— Представьте себе, — сказал ефрейтор совершенно серьезно, — пока мы тут занимаемся планированием, незнакомые нам единомышленники рискуют каждую ночь собственной головой. Пока мы тут исписываем целые кипы бумаги, они там пишут лозунги на стенах и спасают людей от смерти…
Фон Бракведе кивнул:
— Это мне известно. Мы намного сильнее, чем когда-то предполагали.
— Чего нам, по-видимому, не хватает, так это, как говорят наши генштабисты, координации сил и средств, а попросту — контактов графской группы с группой демократов, — высказал свое мнение Леман.
— А где же в таком случае группа ефрейторов?
— У меня большое желание создать ее.
Во время своего пребывания в Париже Леман сделал весьма интересное открытие: там все нити заговора держал в своих руках подполковник Цезарь фон Хофаккер. Так вот он был не только родственником Штауффенберга и свидетелем при бракосочетании Бракведе, но и другом десятку других, принадлежавших к кругу заговорщиков людей.
— Круг этот значительно шире, — заявил улыбаясь капитан. — Один из самых надежных наших людей является зятем генерала Ольбрихта. Мой отец хорошо знал генералов Бека и Штюльпнагеля, они часто бывали в нашем доме. Гёпнер был когда-то начальником Штауффенберга. А наш доктор знаком с широким кругом духовных лиц. Юлиуса Лебера поддерживает значительное число ветеранов рабочего движения. За Карлом Гёрделером стоят представители промышленности.
— Настоящее сборище родственников! — воскликнул Гном и добавил: — Но я понимаю, что вы хотите этим сказать: необходимо всецело доверять друг другу.
— А в наше время это возможно лишь в том случае, когда люди знают друг друга достаточно хорошо. В конце концов, мой дорогой, вопрос идет не о взаимных симпатиях или общности взглядов, а о жизни и смерти.
— И все же нам следовало бы уделить больше внимания тем, кто не является ни нашими личными друзьями, ни товарищами по полку, — заметил Леман.
— Ах, мой дорогой, не надо выискивать ошибки и упущения, я и сам занимался этим в течение последних лет. Не слишком-то хорошо я чувствую себя сейчас в своей шкуре. Мы живем в такое время, что даже продохнуть не успеваешь, не забывайте об этом. И мы должны благодарить бога, что нам удалось хоть что-то сделать к сегодняшнему дню.
— И он еще не кончился, — сказал Леман. — В последнее время я часто вспоминаю свою мать. Она всегда говорила: «Как бы ты ни старался быть ангелом, не успеешь и оглянуться, как окажешься в лапах дьявола».
Труп в подвале дома номер 13 по Шиффердамм был, так сказать, официально обнаружен Эрикой Эльстер, которая отреагировала на это очень просто. Определив, что этот человек мертв, она посмотрела на часы — было 11.15, — поднялась на первый этаж и позвонила жене Йодлера-старшего. Поскольку никто не отозвался, она позвонила в дверь напротив его сыну.