— А где же, по-твоему, я должен быть в такой момент?
Фон Бракведе растроганно обнял друга, похлопал его по плечу, а затем отстранил от себя и сказал почти строго:
— Что мы за удивительный народ, Ойген! Такой человек, как ты, мог бы сейчас просто молиться за нас. А что он делает? Он желает быть с нами. Ах, милый друг, куда все это нас приведет?
— Наконец-то вы прибыли, Штауффенберг! — воскликнул генерал-полковник Фромм. — Ставка фюрера уже справлялась о вас: Вы не знаете, по какой причине?
Генерал Ольбрихт предусмотрительно оставил в приемной Фромма двух офицеров, третьему он поручил готовить помещение, которое должно было служить камерой для арестованного. Командующему же он сказал:
— Речь идет о важнейшем мероприятии.
— Это твое мнение, Ольбрихт, но оно не обязательно должно совпадать с моим, не правда ли? — Командующий армией резерва откинулся на спинку кресла: — Ну, что случилось особо важного, по вашему мнению?
— Гитлер мертв. Полковник Штауффенберг подтвердил это.
Фромм снисходительно усмехнулся. Стараясь продемонстрировать свое превосходство, он медленно произнес:
— Но это же невозможно. Как вам известно, я только что разговаривал по телефону с генерал-фельдмаршалом Кейтелем и он заверил меня в обратном.
— Фельдмаршал Кейтель, как всегда, лжет, — твердо заявил Штауффенберг.
Генерал-полковник опустил глаза и играл ножом для разрезания бумаг. Его руки выдавали с трудом скрываемое волнение. В этот момент генерал Ольбрихт сообщил:
— Учитывая создавшееся положение, мы ввели в действие план «Валькирия».
Еле сдерживаемое внутреннее волнение генерал-полковника Фромма мгновенно прорвалось наружу. Он сжался, будто от внезапно нанесенного удара, потом вскочил, опрокинув стоявшее у письменного стола кресло, и в ярости закричал:
— Это открытое неповиновение! Кто отдал такой приказ?
Ольбрихт взял всю ответственность на себя. Штауффенберг ободряюще улыбнулся ему. Однако Фромм не удовлетворился таким «джентльменским» решением вопроса.
— Ответственным за это, — прорычал командующий, — является полковник Мерц фон Квирнгейм. Немедленно вызовите его сюда!
Фромм считал, что в создавшемся положении это самый верный ход, поскольку фон Квирнгейм умен, хладнокровен, мыслит вполне реально и не способен ни на какую спонтанную глупость. Командующий почти с надеждой смотрел на дверь.
Мерц фон Квирнгейм вошел через несколько минут и испытующим взглядом окинул Фромма.
— Мерц, — закричал командующий, — я не могу себе представить, чтобы вы отважились отдавать приказы без моей санкции!
— Я сделал это, — спокойно подтвердил полковник.
— Я не верю, не могу поверить! Вы же не идиот, Мерц!
— Я ориентировался на точные факты, господин генерал-полковник. И этими точными фактами для меня были данные, что Гитлер мертв.
— Безумие! — воскликнул Фромм. — Этот тип… этот субъект… я хотел сказать, фюрер… жив! Я в этом убежден. И тех, кто не верит этому, кто не хочет считаться с этим, я прикажу арестовать! Я всех вас прикажу арестовать, если будет нужно!
Полковник Мерц фон Квирнгейм оставался невозмутим. Он отступил назад и встал между Штауффенбергом и Ольбрихтом. Теперь перед Фроммом стояла стена.
Первым заговорил полковник Штауффенберг.
— Я сам подложил бомбу.
Фромм покачнулся, однако вновь выпрямился и твердым голосом заявил:
— Если это так, вы, Штауффенберг, должны застрелиться. Другого выхода у вас нет. Покушение не удалось.
Полковник несколько иронически поклонился, собираясь выйти из кабинета. При этом темная прядь волос упала на его высокий, покрытый каплями пота лоб, и он быстро отбросил ее назад.
— Я объявляю всех троих арестованными, — жестко произнес Фромм.
— Вы ошибаетесь в реальном соотношении сил, — заявил Ольбрихт. — Вы не можете нас арестовать. Это вы арестованы нами!
— Вы не осмелитесь это сделать, — тихо сказал Фромм и двинулся вперед, как бы повинуясь толчку извне. Казалось, еще мгновение, и он бросится на Ольбрихта, однако в этот момент командующий наткнулся на стоявшего на его пути Штауффенберга, и его руки непроизвольно уцепились за мундир начальника штаба. Но Штауффенберг мгновенно отпрянул, и Фромм пошатнулся, беспомощно огляделся и отчетливо произнес:
— Это же недопустимо…
— Вы вынуждаете нас к этому, господин генерал-полковник, — сказал Ольбрихт. — Расценивайте это как неизбежную, превентивную меру. Если ваше отношение к событиям изменится, сообщите нам немедленно.