— Вы еще пожалеете об этом, — выдавил Фромм.
Штауффенберг открыл дверь. Вошли два офицера и потребовали, чтобы командующий армией резерва следовал за ними. Он повиновался, словно автомат. Его заперли в соседней комнате.
Часы показывали 17.15.
На третьем этаже дома номер 13 по Шиффердамм лейтенант Константин фон Бракведе пережил несколько тревожных минут. Он был убежден, что действует абсолютно правильно, однако внутреннего удовлетворения не чувствовал.
— Я не понимаю тебя, Элизабет, — вымолвил он. — Я сделал лишь то, что было необходимо. Мы же, в конце концов, не дикари.
— Ты навлек на нас опасность, — с горечью заметила графиня и посмотрела при этом через широко открытое окно.
Небо над Берлином было покрыто свинцовыми тучами, они закрывали солнце, тем не менее жара оставалась такой же невыносимой, а дышать было тяжко.
— Мне многое непонятно, — произнес он. — Но я убедился, что никогда не надо спешить с обобщениями, потому что всегда найдутся исключения.
Элизабет, казалось, начала уступать. Она в волнении ходила взад-вперед возле узкого стола. Затем прислонилась к стене и спросила:
— Ты хочешь нас выдать?..
Она избегала смотреть на него — это он заметил, а ему так хотелось, чтобы она улыбнулась.
— Ты беспокоишься, потому что здесь я?
— Нет, Константин, не то. — Она взглянула на комод, где лежал портфель. — Нельзя допустить обыска. А это может случиться, поскольку мы имеем дело с гестапо. Ты действительно не понимаешь, что это значит?
Константин самоуверенно улыбнулся:
— Эти люди шныряют у вас на службе там и сям. Я немного знаю штурмбанфюрера Майера, а полицей-президент Берлина, кажется, дружит с моим братом. Может быть, поговорить с ними?
— Пожалуйста, сделай это! — настойчиво воскликнула Элизабет. — Поговори с ними сейчас же, пока не поздно.
— В квадрате «А» вновь все спокойно, — доложил штандартенфюрер Раттенхубер рейхслейтеру. — Мертвые и раненые убраны, пострадавшим оказана медицинская помощь. Место происшествия охраняется надежными людьми. Специальная комиссия прибудет из Берлина с минуты на минуту.
— Хорошо, — вполголоса проговорил Борман и махнул рукой. — Фюрера не беспокоить, он думает.
Раттенхубер, слегка обиженный, удалился.
«Нужно проверить, не подведут ли органы охраны, — размышлял Борман, делая пометки в блокноте. — Да и этот Раттенхубер слишком исполнителен…»
Конечно же, Борман не преминет использовать сложившуюся ситуацию, чтобы укрепить свои позиции. Это ему удавалось уже не раз, и особенно успешно в тех случаях, когда он заранее высказывал сомнения и подозрения по отношению к неугодным ему лицам. Гитлер зачастую реагировал на это, хотя не всегда в нужный момент.
Погрузившись в тяжкие раздумья, фюрер забился в жилой бункер «Волчьего логова». Его окружал скромный комфорт рейхсканцелярии: большое кресло, восточные ковры, гардины из камки, на стенах — картины фламандских художников в тяжелых золоченых рамках, портреты исторических деятелей.
Под ними сидел худой, скупой на слова, по-солдатски корректный гросс-адмирал Дениц. При первом же сообщении о покушении на фюрера он немедленно прилетел в ставку. Узнав, что фюрера лишь слегка контузило, гросс-адмирал, испытывая глубокие верноподданнические чувства, сразу уверовал в божественный характер его спасения. Он сидел, как обычно, справа от Гитлера, храня, как и верховный главнокомандующий, многозначительное молчание.
Рейхсмаршал Геринг, подкрепившись спиртным, начал всячески поносить сухопутные войска, тем более что повод для этого был достаточно удобный.
— К этому грязному делу, безусловно, приложили свои чистые ручки армейские генералы, — авторитетно заявил он.
Кейтель, сам генерал сухопутных войск, молчал, выжидательно поглядывая на фюрера, утонувшего в глубоком креоле.
А Дениц внезапно оживился:
— В этом отношении я разделяю точку зрения господина рейхсмаршала. Действительно, сухопутные войска не оправдали наших ожиданий. Однако и военно-воздушные силы, к сожалению, оказались не на высоте.
— Это огульное обвинение, и я его отвергаю! — вознегодовал рейхсмаршал.
— А я считаю свое мнение верным, — сдержанно возразил Дениц.
Тем самым гросс-адмирал дал понять: один военно-морской флот… Он с надеждой посмотрел на Гитлера, однако фюрер по-прежнему молчал.
Напротив него восседал Бенито Муссолини. Бывший гаулейтер Ломбардии, теперь он напоминал обветшалый памятник самому себе. Муссолини пытался принять участие в этом сумбурном разговоре, но на него никто не обращал внимания.