– Джун! «Будешь ты владычицей моей, а я твоим рабом», – вдруг продекламировал он реплику из «Бури» Шекспира.
Мама Оливии не колебалась ни секунды.
– «Так ты – мой муж?»
– «О, да!» – торжественно ответил мистер Каннингем. – «Ликует сердце словно пленник, отпущенный на волю. Дай мне любовь!»
– Руку, – поправил кто-то из коридора приятным бархатистым голосом. – Фердинанд говорит «дай мне руку».
В дверях появился невысокий, коренастый мужчина. У него были густые седые волосы, коротко подстриженные над ушами и зачесанные наверх, в явной попытке визуально сделать своего обладателя выше. Из-под черной спортивной куртки выглядывала черная же водолазка, и то, и другое немного свободное, но не слишком. Начищенные до блеска кожаные туфли с острыми носами довершали образ.
– Фицджеральд! – прохрипел мистер Каннингем.
У Оливии на мгновение перехватило дыхание. Это был Фицджеральд Конрой!
Мистер Каннингем вскочил на ноги.
– Извините. Я увлекся.
Мистер Конрой устремил взгляд на маму Оливии.
– Не удивительно, учитывая столь прекрасное создание. – Он обошел мистера Каннингема. – Фицджеральд Конрой, – представился он, глядя ей прямо в глаза. – К вашим услугам.
Оливия с удивлением заметила, как лицо ее матери побледнело. Она выглядела так, словно увидела привидение, и ее рука заметно дрожала, когда Фицджеральд поднес ее к губам.
– Фицджеральд, позвольте представить вам мисс Джун Хейз, – сказал мистер Каннингем, не обратив внимания на необычную реакцию матери Оливии. – Ее дочь, Оливия, сегодня играет в нашем спектакле, по иронии судьбы, роль Виолы.
Фицджеральд склонил голову набок.
– Джун Хейз?
– Ливи, – торопливо проговорила ее мама. – Мне уже пора в зрительный зал. – Она попыталась высвободиться из хватки Фицджеральда, но он крепко держал ее за руку, внимательно рассматривая ее лицо.
– Публичный театр, – наконец произнес он, кивнув. – Лето 1997 года. Ты была моей Оливией в «Двенадцатой ночи».
У Оливии отвисла челюсть. Фицджеральд Конрой был режиссером постановки «Двенадцатой ночи», в которой играла ее мама? Почему она никогда об этом не упоминала?
Фицджеральд притянул маму Оливии еще ближе.
– Ты была великолепна.
– Ага, – пробормотала мама, покраснев до корней волос. Она выглядела растерянной, когда повернулась к двери. – Ну, увидимся после спектакля. Не пуха, Ливи.
Фицджеральд проводил взглядом маму Оливии. И тут он, видимо, вспомнил об Оливии.
– Если ты хоть наполовину так же хороша, как твоя мать, – сказал он, пристально глядя на нее своими голубыми глазами, – тогда я с нетерпением жду сегодняшнего вечера.
Китти села на место рядом с Микой и, с трудом сдержала дрожь в руках, когда открыла программку и прочитала: «Выступление посвящается светлой памяти Рональда ДеСтефано».
И в память о нем же они сегодня разоблачат его убийцу.
Мика взглянула на нее и рассмеялась.
– Можно подумать, что это ты дебютируешь на сцене, а не Донте.
– Прости, – смущенно отозвалась Китти.
– Он отлично справится, – подбодрила ее Мика, совершенно неверно истолковав ее нервозность. – Все пройдет идеально.
Освещение приглушили, возвещая о начале выступления, и Шейн Уайт, Джон Бэгготт и другие участники «Bangers&Mosh» выскользнули из-за кулис и направились к инструментам слева от сцены. Как только они заняли свои места, свет погас.
Китти глубоко вздохнула.
– Надеюсь, так и будет.
56
– «ВАШ ГОСПОДИН ОСВОБОЖДАЕТ ВАС», – произнес Логан, взяв за руку героиню Оливии. – «Но вы так долго службу мне несли, столь несовместную с девичьим нравом…»
Марго не было необходимости заглядывать в сценарий во время этого предпоследнего монолога Орсино. Логан ни разу не запнулся, не говоря уже о том, чтобы забыть хоть одну реплику, а это означало, что она могла спокойно наслаждаться его игрой, не зацикливаясь на тексте.
Произнося эту речь, он смотрел на Оливию с такой любовью и нежностью, что у Марго сжалось сердце. Логан был потрясающим: умным, смешным, талантливым. Марго все еще не понимала, что он в ней нашел.
Она перевернула последнюю страницу пьесы, пока актеры готовились к финальному музыкальному номеру. Премьера почти закончилась, и никто не подвергся нападению. Неужели, их блеф сработал?
Теперь им оставалось только выяснить, с кем они имеют дело, и собрать достаточно доказательств, чтобы передать преступника полиции. Она гадала, что же такого Эд узнал о Кристофере Бимане из-за чего он пришел в столь сильное возбуждение.