Правда, очень часто интерес мужчины по отношению к другому человеку, который составляет для него неразрешимую загадку, может простираться вплоть до сферы половой жизни последнего. Но то любопытство, которое до известной степени толкает ближнего к сексуальности, свойственно только женщинам и обнаруживается у них всегда, как по отношению к женщинам, так и к мужчинам. Женщину прежде всего интересуют в человеке его любовные связи. Поскольку она составила себе ясное представление об этом пункте, мужчина остается для женщины загадочным и привлекательным в интеллектуальном отношении.
Отсюда еще раз вытекает, что женственность и сводничество – два совершенно тождественных понятия. На этом положении должно было бы, собственно, закончится чисто имманентное исследование предмета.
Но моя задача идет еще дальше. Мне кажется, что я уже успел наметить связь между женщиной, как чем-то положительным, как сводницей, и женщиной, как чем-то отрицательным, совершенно лишенной высшей жизни, жизни монады. Женщина является воплощением одной идеи, которая именно в силу этого обстоятельства никогда не может дойти до ее сознания: эта идея есть прямая противоположность идеи души. Сосредоточены ли у нее мысли, как у матери, на брачном ложе, или она, подобно проститутке, предпочитает вакханалию, стремится ли она основать вдвоем семью или она жаждет массовых поглощений венериной горы – во вcex этих случаях дело идет об идее общения, той идее, которая путем смешения совершенно уничтожает границы индивидуумов.
Здесь одно способствует другому: эмиссаром полового акта может бить существо, лишенное индивидуальности, границ. Не без основания ход доказательства раскинулся до тех пределов, каких он не достигал ни в одном исследовании этого же явления, ни в какой-либо другой характерологической работе. Тема очень благодарная именно потому, что здесь раскрывается связь между всякой высшей жизнью с одной, и всякой низшей жизнью с другой стороны. Здесь всякая психология и философия найдут лучший пробный камень, на котором каждая из них могла бы себя испытать. Вот почему проблема мужчины и женщины остается одной из наиболее интересных глав всякой характерологии. Теперь также ясно станет, почему я ее именно выбрал объектом столь обширного и пространного исследования.
В этом именно пункте, на котором остановилось наше исследование, нам, без сомнения, уже открыто предложат вопрос, который до сих пор едва лишь зарождался в уме читателя: неужели это исследование признает женщину человеком? Не следует ли ее, по мнению автора, отнести к животному или растительному царству? Ведь согласно его воззрению, она обладает одним только чувственным существованием и лишена высшей жизни не в меньшей мере, чем животные. Она так же мало причастна к вечной жизни, как и все прочие организмы, для которых личное бессмертие не оставляет ни потребности, ни возможности. Всем им в одинаковой степени чужда метафизическая реальность, они не имеют бытия – ни женщина, ни животное, ни растение, все они одни только явления, но не вещь в себе. Согласно нашему взгляду, проникшему в глубочайшую сущность человека, последний является зерцалом вселенной. Он – микрокосм. Женщина же абсолютно негениальна, она не живет в глубокой связи со всебытием.
Я приведу прекрасное место из «Маленького Эйольфа» Ибсена, где жена говорит мужу:
Рита: В конце концов мы же только люди.
Альмерс: Но мы сродни немного также небу и морю, Рита.
Рита: Ты – пожалуй, я – нет.
Здесь совершенно ясно выражен взгляд поэта, которого так мало мы поняли, а потому и выдали за певца женщины. Этот взгляд говорит что женщина совершенно лишена отношения к идее бесконечности к божеству, так как у нее нет души. По индийскому воззрению, к Брахме стремятся только через Атмана. Женщина не микрокосм, она не создана по образу Божию. Человек ли она? Может быть, животное? Растение? Эти вопросы покажутся очень смешными анатому, который a priori признает ложной основную точку зрения подобных проблем. Для него женщина является homo sapiens, отличный от всех других видов живых существ. В пределах человеческого рода женщина, по его мнению, так же соподчинена мужчине, как всякая самка соподчинена самцу соответственного вида и рода. И философ не вправе сказать: какое мне дело до анатомов! У него, пожалуй, мало надежды найти разрешение волнующих его вопросов с этой именно стороны, но он говорит об антропологических вещах, и если он достиг истины, то она должна дать объяснение, она должна быть с успехом применена и к морфологическому факту.